Василий Кононюк – Шанс? Параллельный переход (страница 75)

И, как всегда в этой жизни, все нужно сразу и вчера. Крепость и город нужны, без них о централизации всех казацких поселений нечего мечтать. Чтобы их построить, нужны деньги. Чтобы были деньги, нужно грабить и торговать. В это время, да и, пожалуй, во все остальные времена, это два самых выгодных занятия. Чтобы с размахом грабить и торговать, нужно строить корабли, проложить волок возле днепровских порогов, опорный центр перед порогами для защиты волока, опорный центр за порогами типа Запорожской Сечи для контроля над рекой и порты погрузки-разгрузки перед волоком. Чтобы это все организовать, нужны деньги. Про такую мелочь, что для флота и крепостей (!) нужна артиллерия, для которой тоже нужно иметь деньги, даже не вспоминаю. В результате у нас выходит смешное уравнение: чтобы добыть денег на крепость, нужно их иметь аж три раза на крепость, корабли и артиллерию. Смешно до слез…

Под такие веселые мысли, поужинав, не проронив ни слова родичам, улегся спать. Они меня тоже не трогали, озабоченно разглядывая мою кислую физиономию. Только малявка приставала, а я ей что-то отвечал невпопад. Было весело. Но сестричка юмора не поняла и начала реветь. Пришлось ей выдумывать какую-то смешную историю без крови и трупов, что тоже задача не из легких. Всю ночь мучили кошмары, в которых мне приходилось искать и отрывать заколдованные клады, золото превращалось в жутких монстров, норовивших меня придушить, приступов астмы не было, но удушливый кашель напал. Давно не шаманил — думал, уже излечил эту астму, а видно, нужно еще добавить. Проснувшись невыспавшимся и злым, собрался в дорогу и поехал к церкви, где уже собралось изрядно казаков и атаман награждал тяжелым взглядом опоздавших. Хрен его поймет в этом времени, как по времени ориентироваться без механических часов. Вот такой каламбур получился. На улице еще звезды на небе видно, думал, первый приеду. Правда, после меня еще пара человек подтянулась. Видно, часы нужны не только мне, но и всему прогрессивному человечеству.

По самой короткой тропинке выскочив на чумацкую дорогу, мы чуть ли не галопом понеслись в направлении Черкасс. А поскольку до цели было больше пятидесяти километров, мне стало больно от ожидающей меня медленной казни. Но почти сразу мы перешли на более плавный и доступный как моему, так и лошадиному организму темп, и, немного успокоенный, я принялся обдумывать, что нужно будет закупить после нашего торгового похода в Чернигов, который собирался обсудить с Иваном, как только его увижу. Мне понадобилось совсем мало времени, чтоб понять: проще перечислить, чего покупать не нужно. Идей было много, а голова одна, поэтому решил пока такую уникальную голову излишними мыслями не утруждать. Даст Бог день, даст Бог пищу. Или не даст.

Проскакав в таком темпе часа два, перекинули седла на заводных и погнали дальше. До полудня было еще далеко, а мы прибыли на место. Черкассами оказалось селение чуть больше нашего, хат пятьдесят-шестьдесят навскидку, расположенное на холме и обнесенное рвом, земляным валом и частоколом. Под холмом, на поле возле дороги, была большая натоптанная площадка — скорее всего, тут проводились ярмарки и базары. На этой площадке уже собралось приличное количество народу: договаривались собраться до полудня и в полдень начать собрание. Мы органично влились в эту гудящую массу народа, отогнав коней немного в сторону и приставив к ним пару табунщиков. Найдя Ивана, сразу начал договариваться, когда едем в Чернигов.

— Только тебя ждали, Богдан: выходить нужно было неделю назад. Сейчас уже ярмарки к концу идут, скоро пост Рождественский начнется, до него распродаться нужно. Вертаемся — сразу грузи все на коней и к Бирюку в хутор езжайте, там и встретимся, переночуем, заберем Бирюка и с утра дальше поедем. Сулим с нами едет, и Давида Иллар с нами посылает со своей и его добычей: чего в Киеве торговать, если в Чернигов ватажка едет.

— Так не привезу я все на своих конях: хребты у них поломаются, если все загрузить, что у Иллара и у меня лежит.

— Я тебе своего заводного дам, у тебя три коня, к Сулиму подгрузишь — ничего, ты казак справный, придумаешь, что делать. Но чтобы завтра к вечеру у Бирюка были: и так время прошло, останемся с товаром — за бесценок отдавать придется.

— Так что, в пост люди не торгуют? И в пост торгуют.

— Ты, Богдан, язык придержи и слушай, что тебе старшие говорят. Торгуют в пост, только не зброей. Зброю в пост никто покупать не будет: грех даже о ней думать. Так что давай иди к Иллару, вон он тебе рукой машет, — и завтра к вечеру чтобы со всем добром был у Бирюка.

Иллар стоял вместе с Георгием Непыйводой возле четырех представительных казаков в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти лет, если судить по внешнему виду.

— Хотят атаманы, Богдан, тебя поспрошать про твои видения.

— Я готов, батьку.

— А что, хлопчик, говорят, у тебя видения — знаешь ты, что завтра будет? — не скрывая пренебрежения и издевки, спросил самый молодой из них, с желтоватыми хищными глазами.

Видать, отношения между атаманами ничем не отличались от отношений между политиками в моем мире. Ничего не отвечая ему, смотрел в его глаза, постепенно отвлекаясь от шумов этого мира. Еще в юности, во время занятий боксом, приходилось часто играть в гляделки. Это непременный ритуал перед боксерским поединком. Пока судья что-то трещит, его никто не слушает, а сосредоточенно смотрят друг другу в глаза. Уже тогда я понял: чтоб выиграть в гляделки, не нужно давить соперника взглядом, — наоборот, пустота, взгляд соперника должен провалиться внутрь тебя, и тогда, как в айкидо, весь его напор сработает против него: провалившись внутрь тебя, он будет падать, не находя опоры, пока не моргнет или не отведет взгляда. Проверено электроникой. Не подвел рецепт и в этот раз: провалившись взглядом внутрь меня и, видимо, не выдержав того, что он там разглядел, молодой атаман сморгнул и отвел в сторону свой желтый глаз. Снисходительно улыбнувшись ему — мол, тренируйся, парень, на кошках, — окончательно вывел его из равновесия.

— Ты что, глухой? — повторил. — Отвечай, когда тебя спрашивают! — Сказано было несколько громче, чем предписывают правила хорошего поведения.

— Ты, казак, на меня не кричи, я с тобой свиней не пас. А если тебе где-то хлопчик привиделся, то так выходит, что это у тебя видения, а не у меня. Толкуй со своим хлопчиком дальше, расскажешь нам потом, что он тебе поведал.

— Он у тебя, Иллар, видно, мало нагаек получал, ну так то исправить можно!

— Батьку, а можно ему в ухо дать?

— Нет, Богдан, не можно.

— Повезло тебе, казак. А то повалял бы тебя по земле, казаки бы потешились. Но ничего, жизнь длинная, может, придет время — и разрешит атаман с тобой побиться. А может, и прибить разрешит. В жизни такое часто бывает. Сегодня нельзя, а завтра, глядишь, уже можно.

— Да я тебя сейчас на куски пошматую, сопля!

— Чего ты языком машешь, как базарная баба? Хочешь порвать на куски, так попробуй. Делай что-то, а не языком верти.

Состязаться со мной в словоблудии было совершенно бесперспективным занятием — видимо, этого мой оппонент не знал. Обманутый моим внешним видом, он пытался спровоцировать меня с какой-то целью на необдуманные поступки, а попал в совершенно неприятную ситуацию, из которой не было достойного выхода. У него хватило ума и силы воли не схватиться за саблю: это выглядело бы совсем глупо. И так многие поглядывали в нашу сторону, привлеченные его излишне эмоциональным тоном.

— Считай, что повезло тебе сегодня, хлопчик. Ты правильно сказал, жизнь длинная. Свидимся еще с тобой на тесной тропинке.

— Чего-то я тебя не пойму, Пылып. Сам ты захотел с этим казаком толковать, мы все говорили тебе — потолкуем после круга, чтобы спешки не было. Нет, подавай тебе казака, у которого видения были, на разговор. А теперь, вместо того чтобы с ним толковать, ты свару учинил. Как такое понять? — обратился к молодому самый старший с виду и самый рассудительный атаман.

— А чего тут понимать, атаманы? Сговорился он с черкасским атаманом, что будет его сторону держать, вот и нужна ему была свара, — недолго думая, выпалил я.

Закинул пробный шар, чтобы на реакцию глянуть, других связных версий происходящего у меня не возникло. Вздрогнув и одарив меня ненавидящим взглядом, он прошипел:

— Забудь, Иллар, что я тебе раньше говорил, другой у нас нынче разговор получился — не верю я ни тебе, ни татарину твоему, которого ты в полон взял. И про моих казаков мы еще с тобой потолкуем, — угрожающе добавил он, развернулся и пошагал в сторону, к своим казакам.

— С Пылыпом их не меньше нашего выходит, — хмуро заметил один из оставшихся атаманов.

— Если на моей стороне Бог, то кого мне бояться? А если Бог против меня, то зачем мне жить? Ништо, Захар, Пылып сам по себе, его казаки тоже голову на плечах мают. А чтобы им понятней было, пока время есть, пойдем расскажем нашим казакам, что мы тут слыхали и какие коленца Пылып выкидывал, а у них родичи и друзья среди Пылыповых есть, так, глядишь, до круга все знать будут, что Пылып удумал.

— Верно Иллар говорит, завсегда я знал, что Пылып как болото — об него обопрешься и носом в грязь зароешься. Идем, атаманы, с казаками потолкуем.