Василий Кленин – Пресвитерианцы. Четвертый берег (страница 35)

«Ему же хуже» — объявил через два дня Гото Арита. В штабе все понимали, что затягивать эту маленькую войну нельзя. Все-таки Пресвитерианцы хозяйничали не во Франции, а в Империи. И Епископ и вольный город Тиль должны решать свои споры с императором. По счастью, по сведениям агентов Полукровки, император (а точнее, германский король) Сигизмунд, осенью ушел за Альпы и воюет в Италии. До весны он точно не вернется. Но есть же бургундцы! Эти близко и охотно влезают в любую местную свару. А три тысячи Пресвитерианцев — слишком много для маленького епископа, но слишком мало для герцога Филиппа Доброго. По крайней мере, без пушек и Дуболомов.

И вот, ради скорейшего завершения кампании, назначен штурм Ливердена, трубят трубы, строятся полки… А элитный полк Головорезов боится выйти на мороз!

— В тепленькие казармы Иля хотите⁈ — срывая глотку, орал Гванук. — Я вам устрою теплые казармы! Будете на плацу маршировать от рассвета и до заката! Печки вам только в мечтах являться будут!

Он орал ровно до тех пор, пока весь его полк не выстроился в полной боевой готовности. А потом коротко скомандовал:

— В атаку!

В принципе, гренадеры по плану и должны были идти первыми — подорвать ворота. Но бригадир так накрутил своих Головорезов, что те сходу ворвались в барбакан, заняли мостик, внутренние ворота, вошли уже в сам замок… Бандиты Третьего Шаперонова просто не поспевали за ними. В итоге всё епископское войско было размётано одним полком.

Замёрзшим и страшно злым.

Обомлевшему Анри де Вилю подсунули новые договоры: с Пресвитерианцами, с городом Тулем. И тот всё подписал. Канцлер Рене Доброго тоже находился рядом: от имени герцога он пообещал епископу в течение десяти лет выплатить все деньги за его землю, после чего у клирика останется лишь духовная власть над диоцезом. А весь лен (кроме вольного города) перейдет к Рене Доброму, который тем самым, соединит воедино два своих герцогства.

Все эти переговорные баталии Гвануку были мало интересны. Он пошептался с Аритой, и тот отпустил друга домой с одной ротой Головорезов. Малый отряд стал еще более летучим — и добрался до Иля всего за десять дней.

«Это место, действительно, можно назвать домом, — с улыбкой подумал Гванук, завидев вдали земляные укрепления, надежно укутанные снегом. — Здесь царят наши привычные порядки, почти нет вони и грязи местных городов. Здесь мы живем так, как нам нравится».

И это при том, что в 12-тысячном Иле уже почти половина населения — французы: работники, мастера, немногие слуги. И, конечно, солдаты.

По случаю безветрия, город-казарма утыкал тяжелые серые небеса черными копьями дымов из сотен печей. Особенно, старались мастерские и мануфактуры. Бригадир О слышал, что Ван Чжоли начал литье более крупных пушек. Которые не будут уступать по мощи местным здоровенным бомбардам, но, как и полевые пушки, сохранят подвижность, скорострельность и большую дальность стрельбы. Испытаний еще не было — а на них хотелось бы посмотреть.

В восточных воротах стража пропустила роту Головорезов без проволочек, лишь просили взволнованно: удачен ли поход? Успокоили. А в ответ узнали новость местную: со следующей недели порции продуктов урезаются на пятую часть.

«Придется на свои кровные докупать» — ворчали стражники.

Внутри города Гванук сразу отпустил солдат греться в казармы, а сам отправился домой. Увы, за две недели без обогрева там всё капитально вымерзло, так что бригадир оставил денщика возрождать помещение к жизни, а сам отправился в штаб. Всё равно ведь нужно отметиться в комендатуре; как-никак целый бригадир вернулся. Возле плаца у ничейной коновязи томились разнаряженные рыцарские кони — значит, из Руана пожаловали гости. Интересно, зачем?

Гванук спешно вбежал в теплое помещение и в адъютантском зале столкнулся с Полукровкой. Они особо не приятельствовали, но Мэй тут же засыпал бригадира О вопросами о результатах похода на жадного епископа. А потом предложил вместе пойти к генералу, пообещав «кое-что интересное».

Один из адъютантов вошел в кабинет генерала, вернулся и пригласил гостей пройти. Ли Чжонму сидел за столом с Жанной д’Арк (значит, это она приехала в Иль с рыцарским эскортом). На лицах обоих остывали явные следы тяжелого спора. Генерал чуть ли не кинулся к Мэю и Гвануку за помощью.

— Друзья! Ну, помогите же хоть вы мне! Орлеанская Дева снова явилась ко мне с пожеланием покинуть Нормандию! Оставить войско на своих командиров! Я уже битый час объясняю ей, как она важна для нашего дела! Как много может добра принести нашей любимой Франции!..

О посмотрел на Неё. Для всех не было секретом, что после встречи с королем Карлом, Жанна вернулась другой. Больше всего некогда неистовая Дева походила на брошенную жену. А зимнее сидение, почти без действий, окончательно подтачивало ее дух. Армия сформирована, пресвитераинские инструкторы (яростно воюя с командирами-аристократами) превращают ее в организованную силу. Иных дел нет.

Гванук подошел к Ней, с каждым шагом всё сильнее ощущая жар Девы. Даже такая, с глазами, переполненными тоской, она источала тепло. О сел совсем близко — можно взять за руку.

Не взял.

— Я понимаю тебя, Жанна. Слушай, это не просто слова. Поверь: понимаю. Ты Женщина-Огонь. Тебе нужно гореть; только так ты и живешь. Я вижу. Я… увидел это еще в тот день, когда вместе с генералом вошел в твою темницу.

Дева улыбнулась уголками губ. Тень улыбки. Но не вежливая, а искренняя.

— Я вижу — ты рвешься полыхать костром. А тебя… Ну, как будто, в лампу запихали. Тихо и уютно. Полезно. Но ты гаснешь от нехватки воздуха.

Она как-то странно посмотрела на Гванука. Очень серьезный взгляд, даже у Горы-Кита она так не смотрела.

— Я понимаю, как это тяжко. Но это нормально, Жанна. Эй, не мечи в меня молнии, Дева! — он решил улыбкой погасить ее внезапную злость. — Я знаю, что говорю. Ты допускаешь ту же ошибку, что и я когда-то. Надо просто понять: дело не в тебе. Ты — божье орудие, посланное ради спасения людей. Как и генерал Ли, и все мы. Правда, ты — главное орудие. Только люди еще главнее, Жанна. Не Франция для нас — а мы для Франции. Ты для Франции. И это надо помнить. Тебе плохо, но ты еще нужна Франции. Нам надо добить англичан и бургундцев, но даже это еще не конец. Эту страну надо еще превращать во Францию. Долго, мучительно и тяжело. И никто, кроме тебя, этого не сделает. Понимаешь?

Жанна кивнула.

— Я знаю, что поймешь. Ты должна победить себя. Сберечь свой огонь. Заниматься скучными мелочами, повседневной рутиной или даже просто сидеть и ждать. Разное выпадает на долю нашу. Главное, не забывать, что главные бои — всегда впереди. А когда вдруг станет очень жаль себя — тебе надо только вспомнить…

— Не Франция для меня, — Орлеанская Дева мягко перебила бригадира О… и положила руку на его ладонь. — А я для Франции.

Тоска в ее глазах угасала. Жанна улыбнулась, хотя, аромат грусти не сошел с ее губ. Встала. Твердым шагом двинулась к двери, но все-таки обернулась.

— Спасибо.

И, не прощаясь, ушла.

— Однако! — Ли Чжонму стоял, заложив обе руки за спину и с прищуром изучал своего бригадира. — И откуда ты этакой мудрости набрался, мальчик мой?

— Ты научил, мой генерал… Только мне ты про Армию говорил, — без улыбки ответил Гванук. Взгляд сиятельного жёг его, так что О попытался быстро сменить тему. — Мэй сказал, что у него для тебя что-то удивительное имеется.

Глава разведки, до того момента пытавшийся слиться со стеной, сразу ожил, мягким шагом подтёк к столу и с улыбкой заговорил:

— Сиятельный, я привез к тебе гостей. Долгожданных гостей! Уверен, твое настроение поднимется. Могу ли я их позвать?

— Конечно. Они уже в приемной?

— Нет, сиятельный. Они ждут моего сигнала во дворе. Подле конюшен. Вели пропустить их тайным ходом. Все люди мною лично проверены. Это совершенно безопасно.

Ли Чжонму долго разглядывал Полукровку, потом глянул на Гванука. Тот пожал плечами: хвандо находился при нём, чего бояться?

— Проси.

Их было восемь. Все одеты странно: в нарочито бедняцкие одеяния, хотя, пошитые очень добротно. Шапероны натянуты на головы и частично скрывают лица.

— Эти гости умоляют тебя, сиятельный, позволить им сохранить тайну их имен. Ты поймешь, почему. Позволь я представлю тебе их: мастер Кассель, мастер Берг, мастер Фюрн, мастер Ипр, мастер Куртре, мастер Сент-Омер, мастер Удербург, мастер Брюгге… и даже мастер Лилль.

— Лондонская ганза? — обрадовался генерал Ли. — Фландрия?

Только тут Гванук понял, что Мэй называл фламандские торговые города. Перед ними было тайное посольство!

— Истинно так, мой генерал, — гордо поклонился Мэй. — Причем, не только Фландрия. Из тех, кого я звал сюда, не пришел лишь мастер Гент.

Они расселись. Речь от гостей вёл практически один «мастер Брюгге». Он поведал, что Фландрия помнит, что издавна была частью великой Франции, и тяготится властью бургундских герцогов, которые себя этой частью уже явно не ощущают. Но он хочет, чтобы благородные Пресвитерианцы поняли: очень страшно в открытую перечить бургиньонам. А еще — очень много бедствий скатилось на долю фламандских городов. Им нужна помощь.

«Сейчас начнут торговаться» — усмехнулся Гванук.

«Мастер Брюгге» рассказал, как ухудшилась жизнь с войной. Города Фландии были богаты сукном, а основное сырье всегда везли из Англии. Из-за войны торговля уходит на север, прибыли перехватывают голландские города. После того, как англичане заняли Нормандию, стало полегче, но приход Пресвитерианцев и господство Золотого флота в Ла-Манше усугубили ситуацию.