Василий Кленин – Пресвитерианцы. Четвертый берег (страница 31)
— Ничего ты не понимаешь! — с недавних пор они уже перешли на ты. — Это вовсе не листовка.
И замолчал, подлец. Ждет вопросов!
— Вижу, что не листовка. Судя по всему, рулон для упаковки свиного окорока.
Стрела угодила в цель — Пьер Кошон аж вскинулся.
— Да будет тебе известно, что это га-зе-та!
— Чего? — нахмурился Гванук. Слово было какое-то дурацкое и явно не тайноязычное… в смысле, не французское.
— А того! — Кошон явно услышал брезгливость в вопросе и обиделся уже всерьез. — Её Его Светлость генерал Луи так назвал. Эту газету, если хочешь знать, он и придумал!
— Да что это такое?
— Свежие новости! — первопечатник снова сложил га-зе-ту и положил перед бригадиром.
— Аmi de la France, — прочитал тот огромные буквы заголовка. «Друг Франции» — звучит неплохо.
— Наши писари узнают обо всех свежих и самых важных событиях — и пишут об этом заметки. Наборщики набирают четыре страницы — и уже через один-два дня Руан и Иль получают сотню копий! Раньше мы такое делали в летописях, которые хранились в архивах. И видели их единицы. Я, если хочешь знать, тоже вёл такую летопись. Мне передал ее мой наставник, а я продолжал… Вообще, мало надеясь, что ее прочтут.
(
Служанка принесла им свежее вино, и расчувствовавшийся Кошон приложился к свежей кружке, хотя, у него еще и в прошлой плескалось. Гванук не мог не поддержать приятеля.
— А теперь это всё для людей! Да еще Его Светлость велел всё писать с подробностями, чтобы интересно было!
Видно, что новинка генерала приросла бывшему нотариусу близко к сердцу. Га-зе-ту он уже любил всей душой.
«И что только люди не любят» — вздохнул Гванук и притянул здоровенный лист бумаги к себе.
— Так чего вы понаписали в своей га-зе-те?
На первой странице — большой текст про переговоры с королем Карлом. Его украшали три черно-белые миниатюры: слева — Карл, справа — генерал Ли, а по центру — Дева. Жанна вышла на бумаге слишком утонченной, слишком благопристойной. Непохожа. Но Гванук смотрел, не отрываясь. Он ясно видел, что незнакомый ему резчик делал форму для оттиска с любовью… Все! Все, черт побери, любят Жанну!
Сделав новый глоток, Гванук старательно вник в текст. Строка за строкой здесь лились непрерывные восторги Его Величества по поводу смелости и удали Пресвитерианцев. Король благодарил за верность добрых нормандцев, шампанцев, баррцев и дружественных лотарингцев. Снова и снова воздавал хвалу пресвитеру Иоанну и его посланникам, уверенно заявлял, что скоро враг будет разбит, а Франция — свободна. В заключении, приложив ладони к сердцу, Карл просил генерала Луи с его храбрым воинством взять под защиту весь север королевства и поручил им «подавить бургундский мятеж и окончательно изгнать захватчиков-англичан».
«Чушь! — мысленно воскликнул Гванук, подпитывая себя из кружки. — Вранье какое-то!».
Вернее, враньем это не было. Суть встречи и ее решения не искажены. Но подано всё так фальшиво! Ничего подобного король не говорил! Сам Гванук на переговоры не ездил (за «неудачную победу» в битве у Скалы-Кита его наказали, поставив временным комендантом Иля), но друзья в подробностях ему всё описали. Газета описывала всё радикально иначе!
«А ведь теперь сотни людей… точнее, тысячи будут убеждены, что переговоры прошли именно так» — Гванук даже слегка испуганно посмотрел на бумагу.
…Внизу страницы находился текст, написанный самим Ли Чжонму. Сухо, по-деловому, но в деталях, тот отчитался о военных успехах Армии Пресвитерианцев. Текст обрывался на самом интересном с припиской «продолжение на стр. 2».
— Да что ж такое! — разозлился Гванук и сразу перевернул. Кошон, видя это, глупо хихикнул.
Увы, дальше оказалось не столь интересно. Сиятельный в деталях расписывал территории Нормандии, севера Шампани и севера Мэна, которые перешли на сторону «правого дела». Поименно перечислял виконтов, бальи, бургомистров, которые поддержали Деву, Армию Пресвитерианцев и истинного короля.
«Хм, теперь-то этим людишкам трудно будет прыгнуть назад, — улыбнулся бригадир хитрости своего командира. — Вот! Их имена теперь всем известны».
Завершался текст призывами к народу: «Спасайте Францию! Вступайте в Армию Пресвитерианцев!». Всё — большими яркими буквами, а по бокам — еще две миниатюры. Слева — Дуболом с ружьем, а справа — плечистый Головорез с дымящейся гранатой.
Гванук довольно погладил рисунок. Головорезы достойны украсить любую газету!
…На третьей странице друг на друга лепилась целая горсть мелких текстов. Про казнь воров и душегубов с большой дороги; про начало работы новой верфи в Арфлёре, что будет делать фрегаты; про свежее заседание Совета Нормандии (с перечислением всех его членов)… И так далее. Внизу — красочный рассказ об удивительном звере с острова Цейлон — о слоне. Миниатюра прилагалась.
Гванук вздохнул, на пару вдохов окунувшись в воспоминания.
А последняя страница начиналась с текста, который написал Токеток (вернее, кто-то записал с его слов). Нешаман рассказывал библейскую историю об Иисусе, который изгнал бесов из тел людей, поместил их в тела свиней, но животные бросились с обрыва и погибли.
Текст Гвануку не понравился. Дело в том, что он слышал Токетока вживую — и вот это его впечатлило.
«Не надейтесь, люди, что эта история не про вас! Слышали текст Евангелия? Там бесы сами признаются, что имя им — Легион, потому что их много! Много! В любом из нас имеется свой бес, а то и не один! И, конечно, нам всем хотелось бы, чтобы Иисус сам пришел к каждому и вытащил их. Но увы… Не можем мы надеяться на Господа! Сами! Мы сами должны извлекать из себя бесов! Бороться с искушениями! Идти к свету! Гнать бесов поганой метлой! И тогда Иисус возлюбит нас!».
Красиво было сказано. Токеток говорил тогда гораздо дольше. Гванук до сих пор не крестился, но речь его проняла: хотелось тут же усмирять себя, подавлять слабости… Гнать прочь бесов, что грызли душу…
Увы, текст плохо передавал эмоции. А самое ужасное — что ниже на этой же странице размещалась целая пачка объявлений от разных ильских мастеров. Каждый нескромно расхваливал свои товары, рассказывал, как их можно применять. И все зазывали к себе покупателей! Зазывали…
— Омерзительно, — фыркнул Гванук, поднес кружку ко рту… Когда она успела опустеть?
— Вина! — излишне зло крикнул он. — А зачем вы ее такую огромную делаете? То ли дело раньше брошюрки у вас выходили: маленькие, удобные… А эту в руках не удержишь!
— Очень удобная! — возмущенно вскинулся Кошон, выхватил бумагу из рук бригадира и принялся с ней манипулировать. — Сложить вот так и этак… Видишь, текст колонками? Можно читать вот эту… статью. Потом перевернул — и эту читаешь. Газета легкая, мягкая. Сложил ее, скрутил — и можно в рукав сунуть… или за сапог. За пояс заткнуть!
И Пьер начал демонстративно пихать сложенную газету за крепкий кожаный ремень ильской работы, который недавно сменил монашескую толстую веревку.
— Дружище, оставь ее мне! — непроизвольно вырвалось у Гванука.
— Вообще-то газета продается за деньги…
— Пха! — неопределенно выкрикнул О; пьяным неловким движением сунул руку в кошель, зачерпнул, не считая, монеты и вывалил их на стол. — На, жмот! Не благодари!
Сказал без злобы, надеясь, что Пьер правильно поймет его грубость. Мог бы привыкнуть уже… Судя по улыбке нотариуса — привык. Ведь печатник добился своего: вызвал интерес к газете, даже желание ею обладать; он проверил, как работает содержимое даже на такого значимого человека — и был доволен. Но отдавал газету с легкой неохотой; заметно, что пареньку жалко. Очень уж прикипел он к новинке. Нотариус (семь лет пописывавший «Нормандские хроники») был просто счастлив, что теперь может делать нечто похожее, но для многих читателей. Даже неграмотные теперь узнают новости из газет! Кому-то читают, кому-то пересказывают.
«У сиятельного великий талант: находить идеальных исполнителей для своих замыслов, — улыбнулся в кружку бригадир О. — Даже для самых необычных».
Он расправил смятую газету, положил на стол перед собой — половиной первой страницы наверх. Всмотрелся. Снова схватился за кружку, запрокинул. Несколько капель пролились на бумагу. Гванук охнул и принялся спешно утирать пролитое рукавом.
— Ты много пьешь, бригадир О, — осторожно заметил Кошон. — Раньше так не было.
Конечно, печатник прямо не упрекал, но и между строк это читалось очень легко.
— Потому что вино хоть как-то помогает не замерзнуть в вашей холодной стране! — огрызнулся Гванук.
— Холодной? — изумился Пьер Кошон. — Ты чего? Хвала Господу, нынче невероятно теплая осень на улице! Я помню, по малолетству было так, что в эту пору уже снег шел! И так не один год. А ныне такой теплый сентябрь удался — на диво просто! Хоть, в одной шемизе ходи!
— Это, потому что вы холодные люди, — буркнул Гванук. — И ты, и… Вы все холодные, — запрокинул кружку, допивая последнее. — А мы жаркие.
Он пристально смотрел на газету. На благостный лик Орлеанской Девы… во всём непохожий на настоящую Жанну д’Арк. Во всем, кроме одного: на нее смотрел влюбленный художник. И это чувство легко заметить. Легко поверить в него.