Василий Кленин – Пресвитерианцы. Четвертый берег (страница 30)
«Ронины — улыбнулся генерал. — Полк Ариты в любой стране состоит из ронинов».
Прикинув темпы рекрутирования, на заседании штаба прикинули, что за месяц-полтора Армия восстановит (и даже несколько увеличит) свою численность и обучит новобранцев на минимальном уровне.
А значит, можно начинать новую кампанию!
«Только вот через полтора месяца здесь начнет заметно холодать» — подумал Наполеон. Если честно, ему казалось, что и август непривычно холоден для северной Франции… Пресвитерианцы же постоянно его спрашивали: а это уже зима?
«С зимой вам, друзья, еще предстоит познакомиться» — вздохнул главнокомандующий. Вслух он такое, конечно, не сказал
Пока Армия «набирала жирок», Мэй Полукровка тщательно изучал ситуацию вокруг, чтобы внезапная опасность не порушила мирный отдых в Иле. По всему выходило, что в Нормандии не осталось ни одного крупного отряда англичан. Где-то еще держались мелкие гарнизоны, по лесам и полям бродили банды. Но не более. Король с герцогом Бэдфордом, скорее всего, умудрился уплыть в Англию, так что морской фронт нельзя считать безопасным.
В Бургундии, Франш-Конте и Невере — тишина. Там спешно собирали наемную армию, но дело шло туго. Париж по-прежнему в руках врага. Но его гарнизон и ополчение способны только на оборону. А вот в Нидерландах находился сам герцог Филипп и основные бургундские силы. До сих пор они не подавали признаков жизни, но это единственная сила, которая могла испортить жизнь Пресвитерианцам. Размеры ее Полукровке были неведомы, но точно то, что войско это свежее, не битое и полное сил. Да и артиллерией бургундцы, оказывается, пользуются достаточно активно.
«Если будет поход, то туда, — прикидывал Наполеон. — В Пикардию, Фландрию и дальше».
Конечно, оставалась еще Бретань на западе, однако ее герцог менял сторону уже раз пять. А на юге — английская Гасконь. Но это очень далеко.
…Встреча с королем состоялась в середине сентября — Рене Добрый оказался очень инициативным посланником. Или Карл не мог сказать «нет» Анжуйской семье?
В любом случае, герольд, весь в золотых лилиях, приехал в Руан и пригасил «генерала Луи» с Орлеанской Девой на встречу с королем под Орлеаном. Наполеон собирался спешно: взял с собой три роты Самураев (две — копейных, воины которых всё больше напоминали местных рыцарей; и одну пистолетную — для экзотики), а Жанна отобрала около двухсот рыцарей. Именно яркие одеяния герольда вовремя натолкнули Наполеона на мысль о символике. Ехать на переговоры с лазорево-золотыми знаменами будет странно. Ведь желтые лилии на синем поле — это сейчас символ не столько Франции, сколько королевского дома. Нужно что-то иное.
Генерал уже многажды видел, что французы нередко воюют с белыми крестами. Их размещали на знаменах, на вымпелах: прямые белые кресты на лазоревом или червлёном поле. Но бывали кресты и на двуцветных полях. Вот в последних генералу и почудился морской флаг Франции, который республиканцы из его личного прошлого превратили во флаг государственный.
«Если крест сделать потолще…» — прикинул Наполеон… и так появился трёхцветный флаг Армии Пресвитерианцев. Через пару дней (пока отряды готовились к походу) для делегации изготовили с десяток штандартов и вдвое большее количество новых коттдармов.
Карл встретил гостей севернее Орлеана. Роскошный палаточный лагерь выжигал глаза яркими красками посреди поля. Король пригласил к себе «Луи» и Жанну. Но генерал встал в позу и разбил в паре тысяч шагов свой лагерь. На фоне королевского он выглядел нищенским… Зато свой. Им Наполеон непрозрачно намекнул, что требует равноправных переговоров. Король намек понял; уже через час на нейтральном пятачке вырос внушительный тент, под которым расторопные слуги расставили вычурную тяжелую мебель.
Король приглашал вежливо.
Знакомство Наполеона слегка разочаровало: Карл VIIне производил приятного впечатления. Но генерал не расстроился. Ведь и его экзотичное широкоскулое азиатское лицо тоже вряд ли вызвало восторг у европейского монарха. А самое главное: у Карла были основания стать неприятным человеком. Несмотря на высокий титул, судьба его была тяжелой. Родился он, когда его отец (тоже Карл) уже стал безумным. Он был пятым сыном и мог рассчитывать лишь на уютное герцогство, но череда смертей братьев превратила его в дофина — и цель охоты для грозных бургиньонов. Он буквально бегал от них! А потом оба родителя вообще отреклись от сына. Оставшись без опоры, Карл пришел к тем, кто не гнал. Анжуйская семья — мать Иоланда и ее сыновья — стали опорой дофина. Но еще больше он сам зависел от них: ведь бургиньоны жаждали его крови, а англичане — его короны. Анжуйская семья опутывала дофина мягкими, но липкими нитями своей паутины. Например, женой. Внезапное появление Девы тоже как-то связано с этой семьей. Наполеон пока не понял как, но мягких липких нитей нащупывалось слишком много…
В общем, Карл имел право быть подозрительным. Он много расспрашивал «генерала Луи» о его прошлом, о том, откуда явилась Армия. Конечно же (!) о сказочном пресвитере Иоанне. Наполеон почуял, что сейчас надо максимально дистанцироваться от Жанны. Поэтому он рассказал, что был послан спасти Францию и только Францию. А его Армия Пресвитерианцев будет воевать с любыми врагами королевства (король тут подразумевался, но прямо не назывался).
Жанна в присутствии короля лучилась и сияла. Она осыпала Карла благословлениями и комплиментами. То есть, если кто и подозревал монарха в том, что тот бросил Орлеанскую Деву на растерзание врагам — то только не сама Дева. И в ее поведении не было двуличия…
«Двуличие — это вообще не про Жанну» — признал Наполеон, косясь на эту выдающуюся во всех отношениях женщину.
А та не унималась!
— Мой Государь! Благодаря Божественному вмешательству я жива и полна сил! Я снова готова воевать за вас, стать острием вашего копья, разящим врагов Франции!
Наполеон обомлел. Куда она? Бросает его, бросает Армию, которая ее спасла⁈ Она еще очень нужна ему! Нельзя отпускать Деву.
Наполеон не нашелся сразу, что сказать, как Карл уже отвечал, милостиво улыбаясь:
— И вы это делаете, Святая Дева! Ваши успехи, победы ваших войск в Нормандии и Лотарингии красноречивее любых слов! Продолжайте в том же духе — и я не смогу желать от вас большего! Вы истинное спасение Франции!
Наполеон замер и даже забыл дышать. Король сам отвергает ее? Наговорил кучу комплиментов, за которыми нет ничего кроме: оставайся в своей Нормандии?
«Ох, неспроста это! — плавно выпустил воздух из груди генерал. — Как неспроста Дева и в плен к бургундцам попала… Но мне же лучше! Символ борьбы за Францию останется рядом со мной — теперь-то я ее точно не отпущу!».
Жанна тоже всё поняла. Сникла и почти полностью выпала из беседы. Зато диалог между королем и главнокомандующим стал более продуктивным.
Начался торг.
Карл VII действовал стандартно и желал отделаться… «одарить» нежданных спасителей каким-нибудь леном. Но Наполеону не нужна подачка в виде графства или герцогства, которая даже прокормить его Армию не сможет. Он прямо сказал, что против очередного витка дробления страны на полунезависимые владения.
— Франция должна стать цельной и неделимой! Вот залог ее будущего могущества!
Карл даже не скрывал, что эта мысль ему нравилась. Наполеон предложил отложить вопрос о «награде». Вот добьем всех врагов — и тогда… А пока они занялись стратегическими вопросами. Всю страну поделили диагональной кривой линией: Пресвитерианцы будут заниматься войной с Бургундией и Англией (на севере); Карлу же осталось усмирить мятежную Бретань и выбить англичан из Гаскони-Гиени. Париж же, решили монарх и генерал, сам откроет ворота, когда больше никого не останется.
Да, неравные по сложности кампании, но Армия Пресвитерианцев не нуждается в легких задачах. А большие успехи — это и большие выгоды.
В завершении беседы Наполеон намекнул, что вместо лена предпочел бы получил какую-нибудь должность при короле, с реальными полномочиями.
«Пусть думает, что я хочу именно этого» — улыбался главнокомандующий, уезжая с переговоров. Теперь Пресвитерианцы борются за Францию совершенно официально — все нужные печати и подписи в наличии. И Жанна д’Арк остается в Руане.
Возможностей всё больше и больше!
Глава 15
Кошон отставил кружку с вином и с нарочитой демонстративностью раскрыл исписанные листы.
«Не исписанные! Напечатанные!» — Гванук поправил сам себя, а потом махнул рукой и сделал большой глоток. Залил в глотку последние капли из кружки, крикнул «Еще вина!» и принялся ехидно рассматривать собутыльника. Пьеру Кошону явно было неудобно, он и от стола отодвинулся, и рукава рясы закатал повыше. Еще бы — печатные листы были раза в два больше самой огромной книги, которую бригадиру доводилось видеть.
И листов-то всего два! Один огромный разворот, забитый текстом до отказа. Что это вообще за штука? Листовка? Нет. Прокламация? А зачем такая здоровая?
Чертов нотариус добился своего: Гванука разобрало любопытство.
— Твои печатники чего-то перепутали, парень, — с ухмылкой бросил он Кошону, который важно оглядывал свое странное детище. — Страницы забыли разрезать, что ли? Или спьяну лишние литеры поставили на листовке?
Просиявший Пьер сразу важно отложил бумагу.