Василий Кленин – Пресвитерианцы. Четвертый берег (страница 27)

— Логично. Но вот, что я тебе скажу, Мэй: собирай надежных, ищи новых. Пришло время для большого дела.

— Париж? — понимающе улыбнулся Полукровка.

— А вот и нет. Север. Англичан в Нормандии мы прижали. Теперь настала очередь Бургундии. На юге им шею намылит О — я в парня верю. А мы займемся севером. Прежде всего, Пикардией и Фландрией. Все-таки королевские земли. Но не забывай и о Брабанте, Люксембурге, Голландии и так далее. Мне нужна полная и исчерпывающая информация. Кто где правит, кто правит на самом деле. Кто с кем дружит, кто с кем враждует. У кого есть зуб на бургундцев и англичан. Конечно, начинай с аристократии, но еще важнее лидеры городов. Там очень сильные города, Мэй. Ищи выходы на этих людей, ищи их слабости и грехи. В целом: всё как всегда.

— Сроки?

— Как ты там говорил? А! Времени всегда мало, Мэй. Первый доклад жду в конце этого месяца. Итоговый доклад — в конце лета.

— Слушаюсь, мой генерал.

Глава 13

Гонец яростно тянул поводья и слегка неловко болтался в седле. Все-таки к местным седлам и высоким сильным лошадям привыкнуть трудно. Но парень справлялся.

— Мой бригадир! Полковник Гото Арита передает: примерно в пяти ли впереди большая деревня. Там тысячи две наших на постой влезет.

Гванук задумался. Деревня в походе — это всегда хорошо. И лагерь получится быстрее поставить да свернуть; и Армию накормить; и обороняться, в случае чего, сподручнее. Это не говоря о комфорте!

Только вот солнце еще высоко — до заката можно восемь-девять ли пройти.

«А куда спешить? — задумался бригадир. — До Дижона далеко, враг о нас всё равно знает. И к Парижу возвращаться смысла уже нет».

С Парижем вышло грустнее всего. «Театр» был организован просто отлично! Гванук до сих пор в этом убежден. Армия из-под столицы ушла незаметно, осажденные ничего не прознали. Гонцы между Армией и «театральным» лагерем носились ежедневно и ряженые Головорезы отчитывались: всё спокойно, враг боится и трепещет. И они не врали. Отсутствие почти всей Армии парижане не заметили. Они заметили другое…

Осаждающие и раньше не очень крепко следили за всеми бесчисленными воротами Парижа, а тут вообще перестали. Особенно, теми. что за Сеной. И слишком поздно (да еще и почти случайно) удалось узнать, что хмурым, дождливым вечером через ворота Сен-Мишель на правом берегу вышло несколько сотен всадников.

Раньше они на это не решались. Все-таки разъезды Ариты бродили и за рекой. Вернее, отдельные всадники могли проскочить, а вот большие отряды нет. Последних быстро заметили бы и снарядили погоню. А еще послали быструю весть в Руан — и в Нормандии тоже начали бы ловить бегунов. Охота с двух сторон.

Но тут внушительный отряд вышел — и узнали чуть ли не через неделю! Уже после Водемона.

Да, сначала был Водемон.

Как и предсказал Ли Чжонму, волочиться до замка графа-изменника с тремя десятками пушек и внушительным обозом пришлось две недели. В герцогстве Бар к Пресвитерианцам с радостью прибилась почти тысяча недобитых рыцарей, жандармов и прочих людей герцога Рене. Совершенно неорганизованные, деморализованные. Гванук взял себе сотни полторы, чтобы разбавить ими роты третьего полка Шао. Очень уж спетыми были кодлы бригандов — О (как и полковнику Чо) это сильно не нравилось.

Остальных же (хотя бы с трёхпроцентной голубизной крови) бригадир О отдал Орлеанской Деве — рыцарями пусть сама занимается.

В итоге бедному графу Антуану де Водемон радость недавней победы омрачило явление аж десятитысячного войска под стенами его дивного замка. Гванук осаду решил не затягивать, но с наскоку кидаться на врага не стал. Все-таки Водемон смотрелся крепким орешком: стоял на самом кончике каменистого извилистого холма, имел для замка внушительные размеры — целое ли в длину и половину ли в ширину. Стены высокие и крепкие, людей внутри тоже немало. Конечно, далеко не все, кто был под Буленвилем — бургундцы уже ушли домой и наемников увели (или распустили). Но для обороны замка народу более чем достаточно.

Гванук уже знал, что недавняя победа графу Антуану особо не помогла. Нанси — столица герцогства — не спешила открыть ему свои ворота, клятву верности поспешили принести лишь пара мелких владетелей.

Лотарингия ждала и молчала. Может быть, надеялась, что начальство придет и разберется. Только вот в Империи толком не было начальства. Король Чешский Сигизмунд уже давно избран королем Германии (тут избирали королей!), но вот императором уже лет 20 не мог стать. Императором королей делал главный священник Европы — папа. Только вот долгое время в Европе было аж три папы. Даже когда собрали собор (при активном участи Сигизмунда) и выбрали, наконец, единого папу, тот за почти 15 лет так и не короновал Сигизмунда. Зимой этого года старый папа помер, но и новый — Евгениус — тоже не спешил делать Сигизмунда императором. Стоит добавить, что и своей родной Чехией Сигизмунд тоже не правил, ибо народ в ней взбунтовался. Гуситы (так называли себя бунтовщики) били и войска короля, и войска папы! Они трактовали веру по-своему и никого не желали слушаться.

Понятно, что такому правителю было немного не до Лотарингии.

— А тут и мы! — улыбнулся Гванук. — Сейчас быстренько вскроем Водемон, снимем оковы с рук Рене. Пока герцог тепленький — договоримся с ним о том, что там просит генерал, отвезем его в Нанси — и бегом до Парижа!

Бригадир О совершенно не желал затягивать эту войну. Зато вся французская сторона настаивала на грамотной осаде.

— В отличие от Парижа, для осады замка нас вполне достаточно, — разумно решил Жан-Бастард. — Окружим Водемон, большой гарнизон быстро подъест припасы, истощит колодцы — и им придется выйти в поле.

Гванук недоумевал: понятно, что лезть на стены этого замка никому не хочется; понятно, что защитники легко отобьют такой штурм; но он же видел под Парижем возможности артиллерии Пресвитерианцев! Неужели не понимает, что пушки Чахуна местные стены обрушат еще быстрее? Видимо, это косность мышления. Они тут привыкли, что пушки долбят стены месяцами.

— Штурм будет через три дня, — заявил он безапелляционно. — Сегодня по замку начнут бить наши мортиры. С юго-запада, недалеко от лагеря. В течение двух дней мы установим глухую осаду замка, как и предлагал граф Жан. Но помимо обычно палисада на востоке, там, где холм продолжается, мы незаметно оборудуем батарею полевых орудий. С утра третьего дня они начнут массированный обстрел стен. И как только те обрушатся — штурмовая колонна войдет в замок. При этом, со всех сторон остальные отряды будут имитировать штурм, дабы защитники не могли собрать все силы на защиту проломов.

Гванук выдержал паузу. И неожиданно поймал себя на мысли, что подражает генералу.

— Я планировал, что честь первой атаки достанется моей бригаде Звезды… Но, может быть, кто-то желает, чтобы я уступил эту честь?

Рыцари Орлеанской Девы молчали, так как Гванук лично до совета просил об этом Жанну. А вот полковник Чо Татва развернул свои плечи (что аж заскрипели ремни, стягивающие железные бляхи) и шагнул вперед.

— Мой бригадир, третий полк Шао с гордостью выполнит эту задачу! — и ударил себя кулаком по стальной груди.

Это был расширенный совет. В узком кругу стояли только бригадиры и полковники, а вот вокруг — все ротавачаны. За спиной Чо, помимо шести ротных расположились и несколько авторитетных бригандов. Гванук подошел к полковнику и пристально осмотрел его людей. Ротавачаны встречали взгляд командующего и твердо кивали. Бриганды слегка смущались, но один из них улыбнулся с фальшивой угодливостью и проскрипел:

— Ваша Светлость, всё исполним! В лучшем виде!

Драный Шаперон. Гванук забыл его имя, но прозвище запомнил. Чо Татва подробно описал ему местных лидеров, с которых генерал велел не спускать глаз. Этот и впрямь выглядел опасно. Особенно, когда улыбался.

«Ну, что ж, поулыбаемся» — и бригадир О ответил своей уже знаменитой кривой усмешкой.

— Слава богу, — он неспешно выдавливал из себя слово за словом. — В нашей Армии не требуется согласие простых солдат. На тебя, рядовой Шаперон, я посмотрел с одной мыслью. Я знаю, как воюют на ваших войнах. Знаю, что идущим первыми достается самая сочная добыча. Так вот, слушай: в Армии Пресвитерианцев любой, кто выйдет из боя раньше времени — умрет. А если он бросит своих товарищей ради грабежа — умрет мучительно. Пресвитерианец участвует в бою ровно до того момента, пока командир ему не скажет, что бой окончен. После этого он помогает пострадавшим товарищам. Наши воины получают долю в добыче — но они не грабят сами… Вот для чего я обратился к тебе, рядовой Шаперон. Чтобы ты понял всё сам и передал остальным.

Он подошел к бывшему бриганду.

— Понял ли ты меня?

Драный Шаперон смотрел уже без улыбочки. Но глаз не отводил. Пауза затягивалась.

— Понял, господин бригадир, — медленно ответил бриганд. Тоже медленно. Без прежней фальшивой послушности.

Штурм прошел без запинок. После двух дней обстрела люди графа де Водемона были деморализованы. Мощная канонада из трех десятков стволов на третий день заставила их испачкать подштанники. Третий полк без труда занял пролом, захватил две башни и начал зачищать стены. За ними шли Головорезы и люди Жанны — в первую голову лотарингцы и барцы, пытавшиеся склонить защитников в сдаче и искавшие казематы с пленниками.