Василий Кириллов – Прага сквозь века (страница 4)

В конце XV – первой половине XVI века собор в Кутна Горе всё-таки почти удалось достроить. Работы были произведены под руководством двух хорошо известных в Чехии в пору господства поздней или так называемой интернациональной готики мастеров – Матея Рейсека и Бенедикта Рида. В храме появилось новое перекрытие с сетевыми крещатыми сводами, просветлённое рядами больших окон.

Собор св. Барбары в Кутна Горе (фото автора конца 1980-х годов)

На рубеже XIX—XX вв. над внешним обликом храма в честь св. Барбары (Варвары) потрудился вместе со своими коллегами архитектор-реставратор Йозеф Моцкер. Ярый поклонник «пуризма» в готике, он демонтировал барочную крышу, заменив её на три выразительных готических шатра. Некоторые изменения претерпел также западный фасад собора.

Йозефа Моцкера, зачастую, ругали в начале ХХ столетия, что он своими работами искажал первоначальный вид исторических памятников. В Чехии его «нововведения» были во многом сродни тому, которые осуществлял Э. Виолле-ле-Дюк во Франции. Между тем, мы сейчас с удовольствием наслаждаемся красотой и экстравагантностью храма в Кутна Горе, не задумываясь над его полным соответствием бывшему средневековому решению. Йозеф Моцкер не только сумел мастерски отреставрировать готическую базилику, но и придать ей более цельный, яркий и выразительный силуэт.

Собор св. Вита в Праге строился также долго, как и грандиозные храмы в Ульме и Кёльне в Германии. Его полностью закончили только в начале ХХ столетия. И опять же завершать начатую ещё в далекую старину работу пришлось именно Йозефу Моцкеру. Волею обстоятельств его реставрационной артели предстояло поучаствовать в большинстве архитектурных реставраций в Праге, а также ряде других чешских городов.

Башня собора св. Вита в Праге (фото автора конца 1980-х годов)

Обстановка собора св. Вита была описана Яном Нерудой в одном из его рассказов из цикла «Малостранские повести». В «Мессе святого Вацлава» речь идёт о том, как ещё мальчуганом автору пришлось однажды ночью очутиться внутри огромного храма, который своими размерами будто бы выражал идею недостижимого божественного величия. Вот как он, в частности, передал свои мечтательно-фантастические ощущения:

«Весь высокий простор нефа залит лёгким серебряным сиянием. В окна пробивается свет звёздной ночи и, кажется, свет луны. Я подхожу к перилам и гляжу вниз, глубоко вдыхаю своеобразные церковные запахи – смесь благовоний и плесени. Подо мной белеет большая мраморная гробница, напротив, у главного алтаря, мерцает второй неугасимый светильник, а на золотых стенах алтаря словно дрожит розовый отблеск. Я волнуюсь. Какова-то будет эта месса святого Вацлава! Колокол на башне, конечно, не зазвонит, ведь его услышал бы весь город, и месса перестала бы быть тайной. Но, наверное, прозвенит колокольчик в ризнице, заиграет орган, и процессия, озарённая тусклым светом, медленно пойдёт вокруг главного алтаря и через правый притвор к часовне святого Вацлава. Процессия, наверное, будет такая же, как бывает у нас по воскресеньям на дневном богослужении, другой я не мог себе представить. Впереди понесут блестящие металлические фонари на красных шестах… Понесут их, наверное, ангелы, кому же ещё! Потом… А кто же пойдет за певчих? Наверное, те каменные раскрашенные бюсты, что стоят наверху, в трифории: чешские короли, королевы Люксембургской династии, архиепископы, каноники, зодчие храма. Мысленно я уже видел, как все эти старые господа с каменными очами открывают шествие, но мне, как ни странно, не удавалось вообразить себе их туловища и ноги. Шли одни бюсты, но двигались так, словно они шагали… За ними, наверное, пойдут архиепископы, что лежат сзади, в Кинской часовне, а потом серебряные ангелы святого Яна и с ними, держа распятие в руке, сам святой Ян. За ним вслед – мощи святого Сигизмунда, всего несколько костей на красной подушечке, но подушка тоже как бы идёт. Потом шествуют рыцари в латах, короли и полководцы из всех здешних гробниц. Одни из них в прекрасных одеяниях из красного мрамора, другие, в том числе Иржи Подебрад, в белом. И, наконец, с окутанной серебряным покровом чашей в руках появляется сам святой Вацлав. У него высокая и юношески сильная фигура, на голове простая железная каска, поверх боевой кольчуги надета риза из блестящего белого шёлка. Каштановые волосы Вацлава рассыпались кудрявыми волнами, на лице его величественное спокойствие и приветливость. Я совсем ясно представляю себе это лицо, большие голубые глаза, цветущие щеки, мягкие волнистые волосы… Мечтая о том, как пойдёт это шествие, я закрыл глаза».

Правитель Священной Римской империи и, по совместительству, король чешский Карл IV позаботился и о создании для себя летней резиденции. Её начали строить ещё до того момента, как были заложены первые камни в фундамент собора св. Вита, в юго-западных окрестностях Праги. Совершим же ещё одно короткое путешествие на «волшебных крыльях» к террасам известняковой скалы над стремниной реки Бероунки.

Замок, впоследствии получивший название Карлштейн, проектировал всё тот же Матьё Аррасский, занимавший пост главного зодчего у чешского монарха. Работы начались в 1348 году, а уже в 1355 году, ещё до окончания строительства Карл IV смог обосноваться в своём новом жилище. Собирательство регалий власти и святых реликвий было горячей страстью чешского короля и неприступный замок на скале, по его мнению, являлся наилучшим местом для их долговременного хранения. Самой внушительной и заметной постройкой цитадели стала квадратная башня – донжон, с расположенной внутри часовней св. Креста. Интерьер святилища в характерном для своего времени ключе был расписан ликами пророков и святых известным готическим мастером Теодориком – одним из ярчайших представителей чешского средневекового искусства.

Сооружения замка, в целом, образовали ступенчатую структуру, включившую помимо Императорского дворца Марианскую башню и костёл Девы Марии. Своеобразной «жемчужиной» в летней резиденции Карла стала Екатерининская капелла, с разноцветным готическим витражом и интерьером, украшенным лучшими придворными мастерами облицовкой из яшмы, агата и сердолика.

И сейчас замок Карлштейн производит яркое впечатление. Он гордо возвышается на скале среди живописного холмистого ландшафта с зарослями деревьев и кустарника. А в былые века замок и вовсе являлся настоящей твердыней. Карлштейн не смогли покорить ни гуситы, ни шведские завоеватели.

Со временем замок заметно обветшал, и в XIX столетии потребовалось срочное проведение реставрационных мероприятий. В 1887—1899 гг. участие в них приняли профессор Венской Академии художеств Ф. Шмидт и его прилежный ученик, ранее уже неоднократно упомянутый Йозеф Моцкер, внесший огромный вклад в восстановление не только церквей, но и средневековых цитаделей на территории Чехии.

Может быть, и на этот раз реставрация оказалась излишне «вольной», слегка исказив первоначальный внешний облик Карлштейна. Но, тем не менее, она сохранила его для потомков. Мы и теперь наслаждаемся красотой величественного замка, даже не задумываясь о том, что славный чешский монарх, чудесным образом воскреснув и увидев собственную обитель, наверное, пришёл бы в уныние.

Писатель может довольно многое себе позволить. Например, совершить небольшое путешествие в пространстве. Мы за короткий отрезок времени побывали не только в Праге и её окрестностях, но даже и заглянули в Кутна Гору, расположенную на некотором удалении от столицы. Всё это позволило нам в комплексе оценить лучшие произведения готического зодчества в Чехии. Попутно, удалось прийти к некому, весьма интересному умозаключению. Глубокая старина, до некоторого смысла, иллюзорна и воспринимается через призму ощущений архитектора-реставратора, достраивавшего или расчищавшего от наслоений последующих эпох шедевры средневековой архитектуры.

Разумеется, Йозеф Моцкер был сторонником метода «пуризма», т.е. ратовал за подлинность и «абстрактную чистоту» готического стиля, но при этом он сам отнюдь не всегда приближался к истине. В его распоряжении не было полного объёма достоверных сведений о том, как те иные постройки выглядели в далёком прошлом. Зачастую, ему приходилось активно использовать собственное воображение для того чтобы создавать более привлекательные образы реставрируемых им памятников. При этом храмы и замки переживали так называемую «реновацию». Их композиции становились более ясными и продуманными, а внешнее оформление гармоничнее и изящнее.

Фактически, Йозеф Моцкер подходил к той или иной работе творчески, опираясь на свой талант умелого стилизатора. Можно сказать, он заново воссоздал чешскую готику после нескольких веков забвения, вернул к жизни подлинные шедевры национального зодчества. Список восстановленных архитектором памятников достаточно внушителен. Помимо Праги и Кутна Горы Йозеф Моцкер изрядно потрудился над храмами в Колине, Таборе, реконструировал известные замки в Крживоклате и Конопиште.

Почти во всех случаях архитектором сознательно производилась, если можно так выразиться, «реготизация» старинных зданий, избавление в их внешнем оформлении от более поздних ренессансных и барочных элементов – так называемых, деструктивных наслоений последующих эпох. Й. Моцкера при этом никак нельзя было обвинить в «вандализме». Он, так или иначе, всегда преследовал исключительно благую цель и всеми силами пытался вернуть историческим памятникам их былое величие.