Василий Кандинский – Том 2. 1918-1938 (страница 10)

К изучению этих движений надо присоединить исследование движения вообще — вне всякой зависимости его от какой бы то ни было практической цели, хотя бы этой целью и было даже более или менее отвлеченное выражение более или менее отвлеченного чувства. Движение и жест должны делаться и рассматриваться исключительно со стороны получаемого от них внутреннего впечатления, психического переживания. Как движение всего тела, так и движение, например, руки, пальцев и одного пальца следует фиксировать фотографическим и графическим путем, делая к ним точные замечания о их воздействии. Нужно записывать, зарисовывать, обозначать музыкальными знаками и т. д. как эти замечания, так и замечания о возбужденных этими движениями ассоциациях. Эти ассоциации могут быть самого неожиданного рода.

Так, могут рождаться ассоциации холода, цвета, кислоты, звука, животного, времени года, дня и т. д., и т. д. В особых графах должны отмечаться ассоциации, относящиеся к области других искусств. Эти последние и послужат арсеналом для монументальных композиций различными приемами конструкций. Другие же ассоциации могут породить желание и возможность вводить в композиции и еще неизвестные пока новые элементы. Таким путем может оказаться возможным ввести в употребление средства, действующие не только, как это делается теперь, на чувства зрения и слуха, а также и на другие чувства — обоняния, осязания и даже, может быть, и вкуса. Здесь мир возможностей безграничен. Все записи должны быть сведены в таблицы, в указатели и словари.

Анализ внутренней ценности слова сам собой распадается на два вида:

1. Анализ слова существующего, причем реальное значение слова должно быть отбрасываемо, и слово должно изучаться как простое звучание безотносительно к его смыслу, и

2. Анализ звучания отдельных звуков, служащих материалом для образования слов, анализ сочетания этих звуков в слоги и, наконец, в несуществующие слова.

К 1. Поэзия с начала своего существования пользовалась звучанием слова помимо его реального значения. Это состояние поэзии находится в аналогии с состоянием и некоторых других искусств, например живописи, где форма помимо своего служения предмету жила и своею самодовлеющей жизнью. Рифма в конце, в середине и в начале слов, повторность отдельных звуков, всякие комбинации звучаний представляют собой примеры обычных форм поэзии. Звучанию слова отводилось иногда настолько широкое место, что нередки случаи, когда за звучанием слов смысл их уходил настолько на задний план, что он мог быть лишь усилием выдвинут на передний. Смысл целого стихотворения как бы затемнялся звучанием, и только что прочитанное стихотворение оказывалось невозможным передать пересказом.

К 2. Один из итальянских футуристов прочел однажды вместо стихов все гласные по порядку. Но дальше этого чисто головного опыта поэты Запада, кажется, не пошли. В России стихотворения из несуществующих и вновь созданных слов были написаны, насколько мне известно, только О.В. Розановой и В.Ф. Степановой. Эти стихотворения получили название беспредметных — в параллель беспредметной живописи. Звучание гласных и согласных, а также невнятная речь из несуществующих слов были введены мною в мою сценическую композицию, постановке которой на мюнхенской сцене помешала война.

Изучение отдельных звуков, служащих материалом для образования слов, должно быть, само собой разумеется, проведено в принципе, указанном для изучения движения: и тут надо проделать опыты того же характера, так же свести их в таблицы, указатели и словари.

Сопоставление всего полученного материала с материалом, полученным в других областях, послужит для дальнейших опытов, сначала чисто схематического характера: это будут упражнения в композиции того же характера, в котором пишутся музыкантами-учениками по твердым правилам теории их ученические работы. Здесь существенная разница будет в том, что будут отсутствовать всякие твердые правила и что будет необходимо их найти. Это даст схематике и некоторый интуитивный элемент.

Некоторые примеры конструкции и композиции в монументальном искусстве

Композиция состоит из двух элементов — из внутренней художественной цели и из приемов осуществления этой цели при помощи определенного построения, причем с формальной стороны одним из самых существенных вопросов является вопрос именно построения или конструкции.

Материалом для конструкции произведений монументального искусства и послужит весь добытый описанным путем материал. Приемы же конструкции бесконечно разнообразны и не могут быть ограничены никакой отвердевшей теорией. Тем не менее могут быть указаны некоторые принципиальные возможности и их группировки.

Течение отдельных средств выражений отдельных искусств может принимать разное направление. Самый простой способ комбинации этих течений был применен Скрябиным в его «Прометее» — параллельное течение звука и цвета. Интересно, что в это же время параллельное течение звуковых линий считалось запрещенным музыкальной теорией. Говоря мимоходом, продолжительное употребление параллели, если оно применяется исключительно, может иметь на первый взгляд самые неожиданные последствия, отличающиеся большой поучительностью. Мне пришлось видеть, как арабы пользуются продолжительным параллелизмом звука (однотонный барабан) и примитивного движения (определенное ритмическое приплясывание) для получения состояния экстаза. Можно поручиться, что даже чисто схематическое расхождение подобных линий никогда не привело бы к такому результату. Мне довелось также наблюдать публику при исполнении одного из квартетов Шёнберга, на которую ведение линии инструментов и в частности введение в них голоса производило впечатление ударов хлыстом. Интересно отметить, что тот же Арнольд Шёнберг с почти таким же революционным результатом (впрочем, только у музыкантов) вводил в некоторые свои композиции течение параллельных линий.

В начале этой программы было указано, что подходы к изучению материала различных искусств чрезвычайно многообразны: чем больше этих подходов, тем богаче и содержательнее будут результаты работ. Единство общего принципа — воздействие на психику — не исключает привлечения к исследованию приемов тех наук, которые не имеют никакого прямого отношения к поставленному общему принципу. Здесь должен быть дан широкий простор уловлению сил, на первый взгляд вполне чуждый силам Института. Так, в свое время самым неожиданным образом кристаллография вдруг обнаружила некоторую общность с живописью в вопросах конструкции. Короткий опыт, произведенный в Государственных свободных художественных мастерских Нижнего Новгорода В.Ф. Франкетти, заключавшийся в чтении лекций инженером по сопротивлению строительных материалов живописцам, обнаружил связь такого чуждого, казалось бы, живописи учения с вопросами живописной конструкции. Как говорят со времен Соломона, число лежит в основе всех вещей. Может быть, астрономия окажется для живописи полезнее химии. Может быть, ботаника, у которой уже училась архитектура, даст еще более значительный материал для построения будущего искусства движения, именуемого теперь танцем. Едва ли найдется какая-нибудь позитивная естественная наука, о которой можно было бы сказать, что не представляется нужным даже пытаться искать у нее полезных для работ Института указаний или, по крайней мере, намеков.

Не следует, однако, ни в каком случае замыкаться в сферах указанных наук и искать у них универсального разрешения поставленных перед Институтом заданий. Такой подход, можно сказать с уверенностью, привел бы к решениям односторонним, а следовательно, и губительным. Нельзя ни на миг забывать того, что сама позитивная наука стоит перед вопросом о недостаточности применявшихся ею до сих пор методов и вынуждена искать новых. Кто знает, быть может, ей искусство окажет не меньшие услуги, чем она способна оказать искусству.

Самое число и обращение с ним будут иметь в искусстве другие приемы, обнаружат в нем другие качества, чем в положительной науке. Всякому художнику известно, например, что простое арифметическое действие в искусстве становится иногда на голову: здесь вычитание нередко приносит результаты сложения. В живописи, например, кроме того, возможна, так сказать, обратная конструкция, т. е. помещение тяжелых масс наверху при невесовых массах внизу, что немыслимо в природе в силу закона притяжения.

Положительная наука может, без сомнения, дать чрезвычайно ценный материал Институту, но он не должен надеяться найти в этом материале конечный вывод для какого бы то ни было вопроса искусства. Тут нельзя никогда упускать из виду указанного в самом начале программы общего подхода к решениям вопросов искусства — воздействие средств выражения искусства на внутреннее их переживание человеком, так как искусство в своей конечной цели существует для человека.

Деятели искусства, не имеющего пока почти никаких точных правил, занимаясь как раз в наше время хотя бы вопросами конструкции, могут легко с преувеличенным увлечением искать положительного разрешения этих вопросов у механика. Найдя его там, они могут ошибочно принять ответ механика за ответ искусства. Это одна из самых серьезных опасностей, от которых неустанно нужно предостерегать и себя самих, и своих сотрудников по теоретической работе.