Василий Кандинский – Том 1. 1901-1914 (страница 6)
У Кандинского имелось важное и глубинное свойство творческой эволюции (весьма трудно сказать, была ли она запрограммирована изначально или же возникла под влиянием внешних обстоятельств, хотя возможно и то, и другое) подходить к конечным рубежам расцвета какого-нибудь явления если и не самым последним, то в числе таковых (к импрессионизму, к стилю модерн и символизму, к экспрессионизму и т. п.), и всегда находить средства для прорыва в будущее. В конечном итоге стоит вспомнить, что и первые абстрактные композиции появились задолго до его знаменитой абстрактной акварели 1910 (1911-1913?) г., хотя историю и интерпретацию этого вида искусства мы понимаем во многом «по Кандинскому».
Василий Кандинский принадлежит к числу пишущих художников, таких как Леонардо да Винчи, Вазари, Хогарт, Делакруа, Крамской, Синьяк, Гоген, Бенуа, Петров-Водкин, Фаворский, мастера Востока… И пусть каждый из них — а имен здесь, конечно, намного больше, чем названо, — брался за перо согласно своим особым внутренним побуждениям, да и избранные жанры и результаты были различны (у кого научный трактат, у кого художественная критика, эссе или письмо), но важно общее: слово порой помогало мастеру прояснить для себя и для других собственные позиции в искусстве.
Правда, при всем интересе, который вызывают тексты художников, то есть при желании понять «кухню» их творчества или, полнее, суть искусства в целом, надо иметь в виду и некоторые особенности такого словесного творчества. Опасно их «примеривать» буквально к той или иной картине и статуе или же «иллюстрировать» ими историю искусства. Дело не в том, конечно, что тексты эти субъективны (в чем их прелесть и ценность), но в том, что они всегда преследовали определенную цель: пропаганды — в той или иной степени — многим (правда, у Ван Гога в письмах есть лишь один первоначальный адресат, а ныне они известны всем), при освоении широких эстетических воззрений, и своих собственных, и эпохи, в которой творили, идей, расчищающих место для утверждения своего искусства. Поэтому некий подтекст имеется, он важен, хотя и не всегда определим.
Все это становится ощутимо при знакомстве с литературным наследием Кандинского. Литературным, правда, со многими оговорками, так как собственно его «чистая» литература (стихи и либретто){22} в этом издании не представлена. Тут иное: критика, теоретические декларации, воспоминания, учебные пособия, программы, эссе, иначе говоря — «литература художника». Сюда могут быть добавлены — при известном желании — письма, путевые заметки, рабочие записи и т.п. Впрочем, это дело особое… Тексты, оставленные за пределами этих томов, как бы присутствуют, ибо ткань суждений и оценок, лексических приемов (обратим внимание на то, как легко в свои «штудии» Кандинский вводит элементы разговорной речи), по сути, при их многообразии, едина.
У Кандинского имеются трудносоединимые для соединения философичность и некая наивность (особо заметная, скажем, в приводимых художником примерах с «яблоком», «треугольниками», «петухами» и т.п.), которые и обескураживают, и беспокоят, и покоряют. Как, впрочем, и вся лексика его, то эзотеричная, то вульгарно обыденная. Чем-то его штудии напоминают тексты древних натурфилософов Греции и Востока с их синкретизмом мифологизма, личного опыта, оккультных наук и народности.
Язык Кандинского специфичен. Судить о нем нелегко. Есть тексты на русском языке и переводы с немецкого, французского и английского языков. И эти переводы, по сути, возвращают их в родную лексическую стихию, так как большинство статей первоначально были написаны по-русски или же являются автопереводами. Отметим, что некоторые «иностранные» тексты написаны при участии друзей, жен и редакторов. Впрочем, это вещь второстепенная и для первого знакомства с литературным наследием Кандинского не столь важная (тем более что все тексты снабжены комментариями, дающими читателю возможность познакомиться с некоторыми разночтениями и вариантами). Говорим «для первого знакомства», так как вряд ли неспециалисты знают достаточно хорошо весь корпус этих давно не издававшихся и даже не переведенных еще в России текстов. Так получилось, что на родине более или менее хорошо знают картины художника и не знакомы с его духовным наследием.
Довольно сложным представляется вопрос о том, насколько сопоставимы и взаимосвязаны у самого мастера и в нашем понимании «практика» и «теория», иначе говоря, живопись, гравюра, поэзия, театр и мысли о «внутренних вибрациях». Ведь даже нынешние мечты о духовности мало похожи на то, что по этому поводу думал Кандинский. Скорее всего, можно предположить, что теории художника остаются памятником раннего, исторического, как теперь принято говорить, авангарда (но стоит ли, кстати, записывать Кандинского в списки авангардистов — это проблема, имеющая ныне дискуссионный характер, хотя, следуя сложившейся моде, сам художник в 1930-е годы говорил об «авангарде»). И в этом значении теории крайне интересны, проясняя многое в судьбах развития искусства на рубеже XIX-XX столетий. Однако любопытно, что посредством этих теорий — о музыкальности и символичности цвета, о его движении в пространстве, о функции архетипальных геометрических форм (квадрат, треугольник, круг) — «прочесть» сами произведения художника невозможно: они явно не совпадают. Эти теории по-особому «работают» на Кандинского, и для его времени, и для нас. Они интересны именно как «теории». С томиком текстов художника не следует идти на его выставку.
Так что же происходит с его живописью, а также с его поэзией и театром? Без «абстракций» Кандинского немыслимо представить себе развитие абстрактного искусства вплоть до наших дней. Временами она, живопись Кандинского, и не только «абстрактная», предвещала, как это ни парадоксально, трансавангардные решения последних десятилетий нашего времени. Поэзия являлась новаторской по самой своей сути, а именно — своим тревожным абсурдистским характером. Именно ею увлекались дадаисты, ее же хотели приспособить к своим задачам русские футуристы. Характерно, что начиная с 1960-х годов и по настоящее время она все больше и больше привлекает внимание: переиздается и комментируется. Наконец, театр. Кандинскому не удалось осуществить постановку «Желтого звука» — «синтетической композиции для сцены», — чего ему так хотелось; теперь же не прекращаются попытки воплотить замыслы автора в сценическую реальность.
Теоретический синдром Кандинского типичен для XX в. Всякий крупный «…изм», любое значительное явление или имя окружены разными текстами: манифестами, автокомментариями, программами и интервью. Такова привычка и особенность этого «говорящего века». Учтем, что Кандинский, ко всему прочему, был универсально одарен, обладал кипучей натурой. Живописец, график, поэт, драматург, музыкант, фотограф, педагог, теоретик, организатор выставок, объединений, альманахов. Он прочитал много статей и книг (причем в самых разных областях знаний), прекрасно знал многие музеи и страны, был знаком с бесчисленным количеством людей. Следить за извивами его мысли и поучительно, и интересно, но и трудно. Так как надо, неожиданно для себя, ориентироваться в теории музыки, в теософии, философии, психологии и многом-многом другом. Но это — блестящая тренировка ума, подготовившая его к восприятию многих спорных и парадоксальных решений. Кандинский умел придать труднообъяснимому обаяние мечты, вкус жизни и дух трансцендентного. Тут скрыта его, если хотите, актуальность…
В настоящее издание включены избранные теоретические труды Кандинского, созданные им с 1901 по 1938 г. Это критические обзоры в журналах «Мир искусства» и «Аполлон», теоретические статьи и книги, такие как «О духовном в искусстве», «Точка и линия на плоскости», автобиографическая книга «Ступени», статьи по педагогике, теории живописи, тезисы докладов, программы и т. д.
В издание вошли все известные тексты, прижизненно опубликованные на русском языке, а также основные теоретические работы художника в переводе с немецкого и французского.
Все тексты расположены в хронологическом порядке. Хронологический принцип не соблюден составителями, если тексты первоначально публиковались на немецком языке, а затем спустя какое-то время на русском с дополнениями и частичным изменением. В этих случаях публикуются оригиналы русских текстов, а в комментариях указываются разночтения с первоначальными немецкими. Хронологическое расположение определяется по первоначальному изданию на немецком языке.
Тексты Кандинского, написанные на русском языке, воспроизводятся по ранее опубликованным изданиям с максимальным сохранением авторского стиля. Переведенные работы даются в современной орфографии. Если в конце текста самим художником было отмечено место и время его написания, то они сохранены. Некоторые слова, фразы, абзацы, выделенные автором, набраны разрядкой или курсивом. Неясные и реконструируемые слова заключены в квадратные скобки.
Комментарий находится в конце книг. Сноски Кандинского отмечены римскими цифрами, примечания авторов комментария — арабскими цифрами. Даты, относящиеся к событиям до 1918 г., даны по старому стилю, после введения нового летосчисления — по новому.