Василий Горъ – Ухорез (страница 8)

Разделявшее нас расстояние преодолел за считанные секунды, обошел стол из идеально отполированного темно-красного дерева, остановился справа от родича, которого уважал, и превратился в статую. А он, поднявшись с кресла, опустил руку мне на плечо и негромко, но очень внушительно рыкнул:

— Это Олег Леонидович Беклемишев, единственный сын моей дочери и внук, уже заслуживший мое уважение.

Фраза, намеренно выделенная интонацией, заставила часть собравшихся зароптать, и дед прервал представление еще более низким рыком:

— Рты закрыли!

В кабинете мгновенно настала мертвая тишина, и глава рода принялся вбивать в сознания родственников утверждение за утверждением:

— Последние пять лет мой зять, дочка и этот внук жили в Енисейске. На днях Леонид трагически погиб, и Анастасия приняла решение вернуться в отчий дом. В данный момент она по ряду причин находится в больнице, зато Олег уже тут — заселился в крыло матери и, как полагается старшему мужчине в семье, стал его хозяином. На этом все. Вопросы, предложения, пожелания?

Как только он договорил любимую фразу и замолчал, мамаша блондинистой дурынды качнулась вперед…

…и подала голос. Вернее, заистерила:

— Папенька, этот мальчишка неуправляем, дик и невероятно опасен: за неполный час пребывания в поместье он успел подомогаться к моей Дашеньке, сломать палец вашему любимому сыну и наговорил нам столько гадостей, что меня до сих пор трясет!!!

Дед… рассмешил:

— Костенька, миленький, а покажи-ка мне свои ушки! Сначала правое, а потом левое… или наоборот. Как я погляжу, они на месте? Значит, ты взбесил Олега не так уж и сильно. И слава богу…

— Простите, не поняла? — растерянно пролепетала эта его невестка, и глава рода перестал валять дурака:

— Ты хочешь сказать, что Олег, которого я лично проводил в его крыло, сразу после моего ухода отправился на поиски приключений, ворвался в ваше, стал домогаться к твоей дочери и оставил ее в покое только благодаря вашему беспримерному героизму⁈

Женщина побледнела, но упрямо продолжила копать себе могилу:

— Н-нет, Юрий Георгиевич, все было не так. Но факт остается фактом: этот мальчишка…

— Для тебя — Олег Леонидович и никак иначе! — холодно уточнил дед, заставил ее обратиться ко мне по имени-отчеству, и прервал этот балаган. То есть, повернулся ко мне и попросил объяснить, что, собственно, произошло.

Я пожал плечами и… с наслаждением потоптался на самолюбии Полины — не знаю, как ее по батюшке — обратившись к старшему родичу на «ты»:

— Дед, после того как ты ушел, я сообразил, что за время осмотра наших новых владений не увидел ни одного оружейного шкафчика. Хранить оружие абы где нельзя — оно, бывает, стреляет. Поэтому я решил убрать свои запасы огнестрела и холодняка в какой-нибудь обычный шкаф, а во второй половине дня приобрести отсутствующий предмет мебели. Пока перетаскивал оружие в гардеробную, ко мне заявилась незваная гостья, схватила первый попавшийся карабин и навела на меня. Да, он был не заряжен. Но такие привычки ни к чему хорошему не приводят, поэтому я его забрал. А потом помешал подхватить с пола кобуру с заряженным «Штормом». Девочка сочла себя оскорбленной и привела родителей. А они начали на меня орать. Чего я страсть как не люблю…

— Дарья, в этом монологе было хоть слово неправды? — спросил глава рода, вперив немигающий взгляд во внучку.

Та нервно сглотнула, немного поколебалась и отрицательно помотала головой.

— Значит, ты заявилась не в свое крыло с претензиями, схватила огнестрельное оружие, направила его на родича и наплевала на его просьбу положить карабин на место. А после того, как Олег забрал у тебя этот ствол, сначала попыталась схватить второй, а затем намеренно оговорила брата перед родителями, верно?

Девчонка… отожгла по полной программе — развернула плечи и выдала убийственный монолог:

— Юрий Георгиевич, я не уважаю мальчишек, строящих из себя мужчин. Вот и решила немного попугать Олега Леонидовича, чтобы выяснить, можно ли рассчитывать на его помощь в экстремальных ситуациях или нет.

— И родителей привела по той же причине, верно? — вкрадчиво спросил дед, выслушал утвердительный ответ и холодно усмехнулся: — Ты знаешь, что я не люблю ложь, но все равно врешь. Что ж, значит, продолжим воспитывать: ты заслужила двадцать плетей, так что сдашься Марине после завтрака…

Дарья пошла красными пятнами и обожгла меня ненавидящим взглядом. А глава рода перевел взгляд на ее матушку и «порадовал» ее:

— А ты получишь тридцать. Ибо в очередной раз не выяснила правду, устроила истерику в чужом крыле поместья и соврала мне. А тебе, Костя, я скажу следующее: не уймешь своих дурных баб — накажу намного серьезнее. Ты меня понял⁈

— Д-да, батюшка… — промямлил тот, и дед, успокоившись, повернулся к рослому брюнету с военной выправкой, стоявшему в отдалении:

— Петр, выставишь двух парней у входа в Лазурное крыло прямо сейчас. Потом попросишь Олега Леонидовича показать его запасы оружия, подберешь подходящий оружейный шкафчик с электронным замком, проконтролируешь доставку и установку, подключишь к системе оповещения и так далее.

— На какое количество ячеек доступа должен быть электронный замок? — деловито поинтересовался отставной вояка.

— Этот вопрос — к хозяину оружия: решать, кому им пользоваться, должен он, а не ты или я. Кстати, в понедельник оформи Олегу разрешение на право ношения и использования его стволов во Владимире и области…

…Петр Ростиславович оказался личностью деловой и немногословной. По дороге к… хм… моему крылу спросил, сдавал ли я экзамены на оружейную лицензию, и если да, то на какую категорию. Услышав слово «четвертую», не выпал в осадок и не потребовал это доказать, как сделал бы любой нормальный взрослый, а спокойно кивнул и замолчал. А после того, как оценил мои запасы оружия, догадался задать правильный вопрос:

— Это — все, что у вас есть, или может добавиться что-то еще?

Я достал из кармана телефон, нашел фотографию оружейного шкафчика в енисейской квартире и сообщил, что оставшиеся стволы, вроде как, должны доставить к концу следующей недели.

Начальник Службы Безопасности рода Державиных кивнул еще раз, влез в Сеть, зашел на страничку какого-то оружейного магазина и показал мне шкафчик чуть побольше нашего:

— Значит, возьму вот такой…

Следующие часа полтора я разбирал, развешивал и раскладывал все то, что мы привезли с собой и старался не думать ни об отце, ни об операции. Но последняя сама напомнила о себе: мне позвонил дед и сообщил, что матушку уже прооперировали и вот-вот переведут в палату. Я, конечно же, назадавал ему десяток уточняющих вопросов, более-менее успокоился и продолжил заниматься делом. А после того, как выполнил весь объем работ, с чувством выполненного долга принял душ, натянул чистое белье и условно домашнюю одежду, немного подождал и без десяти девять выдвинулся на поиски некоей «большой трапезной». Вернее, утопал в прихожую, настроил дверной замок на свою биометрию, вышел в коридор, вернул на место массивную створку и попросил помощи у «постовых».

Маршрут мне описали предельно понятно, так что я перешагнул через порог нужного помещения на две минуты раньше, чем планировал, оглядел о-очень длинный обеденный стол, за которым уже сидело человек двадцать пять, если не больше, обнаружил, что свободных мест всего два, мысленно вздохнул и принялся ломать шаблоны. Нет, ломиться к креслу деда, естественно, не стал — подошел к своему, сиротливо притулившемуся рядом с правым ближним краем стола, и деловито передвинул к торцу. Поднявшийся ропот не услышал — переставил на новое место же оба бокала, «стопку» тарелок, салфетку и столовые приборы, неторопливо сел и поправил нож, лежавший недостаточно ровно.

В этот момент открылась противоположная дверь, и в помещение вошел дед. Народ, естественно, поднялся на ноги в знак уважения к главе рода, а тот, добравшись до своего кресла и оценив «диспозицию», гулко захохотал:

— Ха-ха: и солидно, и логично! Значит, так тому и быть: отныне Ухорез сидит напротив меня, Настенька — рядом с матушкой, а все остальные — где получится…

Дожидаться реакции на это решение, конечно же, не стал — пожелал всем приятного аппетита, подождал, пока горничная поставит перед ним тарелку с сырниками, взял нож с вилкой и сосредоточился на еде. Тем самым, дав понять всем остальным родственникам, что разговаривать не расположен. И они не посмели прервать тишину — уткнулись взглядами в свои тарелки и заработали приборами. Правда, не все: блондинистая дурында и ее мамаша, вне всякого сомнения, «предвкушавшие» близящуюся порку, какое-то время пытались поймать взгляд той самой Марины, которая должна была привести «приговор» в исполнение. Но женщине гренадерского роста с короткой стрижкой, чуть широковатыми плечами и мощными предплечьями было не до этой парочки и их страданий — она получала гастрономическое удовольствие. Причем ни разу не играя: отрезала кусочек сырника, аккуратно макала в лужицу клубничного варенья, отправляла в рот с красиво очерченными губами и прикрывала глаза. Вот страдалицы в какой-то момент и сдались — потемнели взглядами, затем по очереди посмотрели на меня, гневно раздули ноздри и, наконец, принялись за еду.

Всеобщее молчание, естественно, прервал дед. После того, как допил чай, вернул фарфоровую чашечку на блюдце и вытер губы: лаконично, но предельно информативно поставил задачи на день сыновьям, начальнику СБ и некой Инге Валерьевне, затем поднялся из-за стола, переждал шум от спешно отодвигаемых кресел, поймал мой взгляд и снова взбесил особо самолюбивых родичей самой постановкой фразы: