Василий Головачёв – Ведьмина поляна – 2 (страница 7)

Переговариваясь, слушатели начали расходиться. Однако в зале осталось трое мужчин неприметного вида, в обычных кафтанах невоенного кроя, и Алсуфий обратил на них внимание. Двое были одеты в повседневные кафтаны, третий – в хорошо скроенный опашень серого цвета, с ворсом, из-под которого была видна свитка. Порты на незнакомце были тоже серые, заправленные в остроносые ботки без шнурков, сшитые из шкур клюваров.

– Прошу прощения, панове, други мя, – сказал староста, – приходьте заутра, Клим Алексич продолжит обсказ.

Троица подошла ближе. Шагавший впереди мужчина среднего роста, с седой бородкой и синими, как небо в полдень, глазами, улыбнулся.

– И я прошу прощения, что спрятался под этой личиной.

Лицо незнакомца поплыло, изменяясь. Бородка исчезла, губы стали твёрже, нос прямее, появились скулы, и даже волосы на голове изменили форму. Не поменяли цвет только глаза, в которых просияла ироническая искра.

– Княже! – ахнул староста, прижимая руку к груди и опуская голову в знак приветствия.

Это и в самом деле был Светлый Князь Ярило Горд, самодержец Роси и её духовный лидер.

Хорос поклонился, не слишком удивлённый способностью князя к перевоплощению. Этим даром владели многие росичи, особенно из древних, кто добивался уровня выносить решения, но это были все люди ответственные и нравственно развитые. Клим Алексеевич не мог изменять внешность, имея другую генетику, однако не завидовал тому же Максиму, экстрасенсорный запас которого позволил двадцативосьмилетнему парню быстро влиться в общину. Недаром он ещё на родине, в России, стал мастером ножебоя и прекрасным теннисистом. Его психика оказалась хорошо настроена на волну местного восприятия. А росичи умели многое: жили дольше (до двухсот вёсен), не болели, могли долго обходиться без воды и пищи, подпитываясь солнечным светом, быстро запоминали большие объёмы информации и не нуждались в вычислительных машинах, имея «живые компьютеры» в виде кочар – жителей Великотопи. Кроме того, они управляли птицами и зверями и, скорее всего, умели читать мысли. В последнем Клим Алексеевич не был уверен на все сто процентов, однако не раз замечал, как жители Роси обменивались взглядами, и этого было вполне достаточно, чтобы действовать сообща без каких-либо словесных объяснений.

– Хотел бы задать тебе несколько вопросов, Алексеич, – проговорил князь мягким баритоном. – Если можно.

– Какие могут быть противоречия, – пробормотал Алсуфий.

– Нет, нет, я готов, – поторопился Хорос. – Хотите, могу показать, над чем мы работаем.

– Нет времени, расскажите коротко. Может быть, присядем?

– Тогда лучше побеседовать в моей горнице.

– Идёмте, – простецки кивнул князь.

Рабочую горницу хозяина гость осмотрел с интересом. Он уже посещал комплекс в Клетне, однако в кабинет Хороса не заходил.

Помещение оказалось просторное, с пятью окнами, и света в нём было достаточно, чтобы рассмотреть корешки фолиантов на полках, собранных со всей Роси, и соты с лонгиярами за стеклянными дверцами шкафов. В них находились «вишенки с иголочками» – ментальные записи, в которых хранилась информация о том или ином предмете, явлении, разделе науки и лекции по истории и культуре Роси. В просторечии лонгияры называли памятками, а переходцы из России – флешками.

Когда-то в Гиперборее существовала технология изготовления памяток, которую примерно сто вёсен назад удалось восстановить. Теперь памятки выращивались как рыбья икра в телах кочар, и в собрании Хороса их насчитывалось не меньше миллиона.

– Чаю? – предложил Клим Алексеевич.

Князь отрицательно качнул головой.

– В другой раз.

– Присаживайтесь.

Князь посмотрел на сопровождавших его мужчин.

Одного из них Хорос знал – советника князя по обороне Мстислава. Второй был незнаком, но судя по мощной фигуре и манере держаться, это был хранитель князя.

– Вы тоже.

Гости сели.

– Что вас интересует, княже? – спросил хозяин.

– Прежде всего состояние оборонных заказов, – густым басом проговорил Мстислав, крупноголовый, гладколицый, ясноглазый, спокойный. В чёрных его волосах серебрились ниточки седины.

– Всё идёт по плану, – сказал Хорос. – Защиты от плевков хладунов мы ещё не создали, уж больно их слюна кусачая, зато благодаря умелым действиям переходца Максима, женатого на дочери воеводы…

– Знаю.

– Мы научились обуздывать их.

– Перепрограммировать, – кивнул князь, выговорив сложное русское слово без запинки.

– Так точно.

– Кроме того, сотник Могута привёз любопытные артефакты, найденные на Клыке Дракона. Ультразвуковые и электромагнитные излучатели, огнестрелы-автоматы и металлические руки.

Хорос открыл ящик стола, вытащил браслет, блеснувший золотом, протянул гостю.

– Лептономёт. Максим называет его бластером.

Князь с любопытством повертел браслет в пальцах.

– Тяжёлый.

– Заряженный ещё тяжелее. – Хорос сунул руку в кольцо, и браслет плотно осел на запястье, высунув вилочку с крестиком прицела.

– Мы попытались заряжать его от электрических скатов, но не преуспели. Скоро заряд кончится, и они станут простыми железками. Могу продемонстрировать.

– Не надо. Он сложен в изготовлении?

– Нужна целая цепочка производств. Даже у конунга таких технологий нет. – Клим Алексеевич помолчал. – К счастью. Оружие очень масштабное, один выстрел превратит в облако пыли любой хладоносец.

– Впечатляет. К сожалению, войско конунга владеет и другими опасными видами оружия. Если оно получит другие артефакты, нам придётся туго.

– Потому-то мы и направили к Клыку Дракона экспедицию, – сказал Мстислав.

– Это надо было сделать раньше, – сказал Хорос.

Гости переглянулись.

– Посылали, – признался Мстислав. – Три раза. Ни один отряд не вернулся. Могуте повезло, что они наткнулись на Клык во время бегства с Еурода.

– Это правда, – сказал князь с сожалением. – Потеряли многих. Ты говорил о физических основах Роси, и судя по всему, нас ждут новые испытания.

– Метрика пространственной складки колеблется. Это влечёт за собой процессы распада континуума…

– Не грузи меня терминологией, – усмехнулся князь.

– Грядёт Большой Схлоп, и нам придётся думать о сохранении Роси. К тому же конунг мечтает найти мракобой, и если отыщет – весь этот мир лопнет, как мыльный пузырь. Мы разделим судьбу динозавров, живших на Земле в эпоху мезозоя. История никого не учит. Конунг мечтает завоевать Рось в надежде спастись на ней от Схлопа, но и наш тепуй не уцелеет.

– Ты сегодня слишком пессимистичен, высокодей. Уверен, мы найдём выход. Что такое мракобой?

– Инициатор геофизического распада. Его применили динозавры двести миллионов лет назад, потом атланты двенадцать тысяч лет назад. А нынче его ищет свора конунга.

– У наших предков тоже был мракобой, – хмуро пробурчал Мстислав.

– Был, но они им не воспользовались, зная последствия и надеясь на благоразумие противника. Но атланты поступили иначе. После удара мракобоем началось дробление мерности, совмещение пространственных объёмов с разными мерностями, и от континуума Земли откололись многие участки её коры.

– Тепуи.

– Тепуями они стали после Сброса, что и позволило выжить уцелевшим предкам.

– А что значит – началось совмещение пространств с разными измерениями?

– Это значит, что возникли пузыри разной мерности, которые и принялись пересекаться между собой. В нашей земной Вселенной развёрнуты три измерения: длина, ширина и высота, остальные свёрнуты в струны, а в пузырях развернулись, скажем, длина, ширина и четвёртое или пятое измерение либо длина, высота и дробная добавка.

– Как у нас?

– В мире Роси к трём пространственным добавился хвостик дробной мерности в одиннадцать сотых, что и приводит к эффектам, о которых я говорил. Но сочетаний может быть огромное количество, большинство из которых нам недоступно по причине отсутствия органов чувств или соответствующей аппаратуры.

– Как вы измерили цифру хвостика? Почему она равна именно одиннадцати сотым?

Хорос смущённо поёжился.

– Вообще-то число хвостика предложил я. Наши разведчики добыли на Еуроде кое-какие приборы, всёсхваты, и они подтверждают мои предположения. Несмотря на то что доказательств всё равно недостаточно. Хотелось бы привезти недостающее с большой земли – из России, но пока что нам не удалось.

– Что тебе нужно? Компьютеры? Они не будут у нас работать.

– Хотя бы иммерсивные датчики – с приборами изучать природу всё-таки проще.