Василий Головачёв – Незримая пуля (страница 35)

— Один слипер не является непреодолимой силой. С ним легко будет справиться, особенно если заставить его выручать свою любовницу, которую мы планируем захватить, Жанну Миловидову.

— Учитываете, что она тоже слипер?

— Так ведь и мы не лыком шиты?

— Однако зомбер у вас похитили.

Оскар поморщился.

— Да, это проблема, и меня она беспокоит больше, чем возня с Безоружным. Как только нападём на след генератора…

— Зомбер в настоящее время у депутата Госдумы Мараева, который подозревается в управлении КЗО.

— Откуда вы знаете? — ошеломлённо вытаращил глаза Герман Германович.

— Ответ «от верблюда» вас не устроит? — Смоляр оценил выражение лица собеседника и закудахтал; эти странные звуки, наверно, представляли собой смех. — В зомбер встроена закладка, которая уже сработала. Господин Мараев получил скрытую пси-команду и вскоре начнёт действовать. КЗО будет полностью под нашим контролем. Я дам вам знать. Только не облажайтесь на этот раз, господин Сбер-царь. Я ведь могу…

Смоляр споткнулся, пожевал губами.

— Мы ведь можем и обидеться. Хотелось бы не разочаровываться.

Вы хитры, подумал Герман Германович, не заметив, как в глазах гостя мелькнули весёлые искры, но я сильнее!

— Я вас не разочарую! — пообещал он.

Глава 16

Тройное нападение

Жанна по-прежнему была недоступна, и вконец расстроившийся Нестор поехал в Ярославль, презрев предупреждение Ланина, что покидать квартиру без разрешения нельзя. Он ещё не до конца определился со своим решением вернуться к нормальной жизни нотариуса и думал лишь об одном: как сделать это с наименьшими потерями, как в психологическом плане, так и материальном. К тому же в душе до сих пор не было уверенности, что он стопроцентно прав. Жажда справедливости давно стала опорой его жизненной концепции, а от компромата на предателей во власти нельзя было отмахнуться как от фейков в Интернете. Да и Жанна в общем-то сомневалась, если и не в его искренности, то в возможности «уйти на покой» во времена войны чуть ли не половины планеты с Россией за её богатства и дерзость по отношению к «самому великому демократическому государству Земли». США действительно можно было считать великим государством, но лишь с единственным уточнением: это было величайшее в истории человечества криминализированное образование — опухоль мира, в генетической основе которой сплавились все негативы поведения предков-переселенцев Старого Света, негодяев, бандитов, насильников и убийц.

Нестор соглашался с мнением Жанны, остро воспринимая гнусную сущность властителей Америки (впрочем, не отличавшихся от лживого поведения российских властных структур), с которыми нужно было бороться, но не любыми доступными методами. Обман друзей или соратников по сопротивлению не казался ему допустимым, даже при наличии намерений противника уничтожить всё то светлое в душах людей, что ещё хранило коллективное бессознательное русского народа.

Отец был дома и не один.

Открыв дверь сыну, он удивился и обрадовался, хотя вид имел смущённый. Причину этого смущения Нестор увидел спустя несколько секунд: у старшего Безоружного гостила женщина. Незнакомая, миловидная и тоже смущённая.

— Это Катя, — представил её Евлампий Калистратович, отводя глаза. — Работаем вместе.

— Я, пожалуй, побегу, — заторопилась она, оценив взгляд Нестора. — Завтра поговорим, Евлампий Калистратович.

— Хорошо, — не менее торопливо согласился хозяин. — Я подготовлю документы.

Гостья быстро собралась и ушла, пожелав мужчинам хорошего вечера.

— Сотрудница? — с пониманием сказал Нестор, проводив Катю взглядом.

Отец неуверенно улыбнулся.

— Ну… я живой человек…

Нестор засмеялся, обнял его, поспешил в ванную.

Старшему Безоружному исполнилось всего лишь шестьдесят, и мужчина он был хоть куда.

Гость умылся и, чувствуя себя посвежевшим, прошёл в гостиную, где на стене висел работающий китайский «Яйцюань» с двухметровым экраном.

— Что смотрели?

— Да так, ерунду всякую, про новые запреты Минкульта. Ужинать будешь?

— Если только что-нибудь лёгкое, плюс кофе.

— Лёгкое — это каша.

— Давай, — согласился Нестор.

— Овсянку любишь?

— А то!

Отец ушёл на кухню, а Нестор пощёлкал пультом, вернулся на канал «Культура».

Шло заседание Общественного совета при министре культуры России, где действительно говорили о новых веяниях в «демократизации культурных проектов» в стране, по большей части запретительного характера. Обсуждались тот или иной информационный ресурс и меры по его «реформированию» в соответствии с «общемировыми практиками».

Под этим понимались выставки нетрадиционных видов искусств типа «живых трупов», свободная продажа книг для детей в контексте таких «шедевров» как «Приключения соплей», «Привет, месячные» и «Гендерный выбор для пятилетних». А также непременное участие в российских фильмах актёров нетрадиционных ориентаций и другого цвета кожи. И впихивали этот «невпихаемый» в России контент не только «эффективные менеджеры» и продюсеры, но и деятели культуры, актёры и художники, ориентирующиеся на западные «культурные ценности».

Если в Европе и других странах мира эти «ценности» продавливались легко, стоило только за дело взяться британским или американским идеологам и СМИ, то в Россию западные веяния приходили с опозданием на десять лет. Но всё же приходили и в конце концов становились обязательными к выполнению. А сторонникам «прекрасного нового мира» было где порезвиться.

К примеру, больше всего споров вызвало предложение одного из «креативных» депутатов Госдумы запретить к показу фильм «Москва слезам не верит», который по мысли автора являлся просто «верхом оскорбления святого феминизма».

— Что мы видим в фильме? — вопрошал прыщеватый молодой человек по фамилии Улицкий, с причёской «голубь» и тату на висках. — Сильная женщина строит карьеру с нуля и вдруг начинает испытывать тоску по мужскому плечу, хотя его обладатель — жуткий гомофоб, считающий, что мужчина должен зарабатывать больше женщины! Это недопустимо!

Парню ответили резко, но защитников у него было немало, что удивило Нестора, считавшего, что надо быть либо идиотом, либо провокатором, чтобы защищать такие инициативы.

Попал под раздачу и фильм «Служебный роман» — как «гимн типичного харассмента»! А фильм «Брат» — «гимн политнекорректности» — вообще предложили уничтожить.

Потом зашла речь об изъятии из оборота книг по примеру США, где из библиотек вычистили сочинения Марка Твена и О.Генри с его «Вождём краснокожих». В России под цензуру новой этики попали «токсичные» книги о самопожертвовании, национальной идентичности и патриотизме, такие как гайдаровский «Тимур и его команда», «Как закалялась сталь» Островского, исторические романы Иванова «Русь великая» и «Русь изначальная», романы про «оккупанта» Ермака, а также романы и повести Бондарева, Васильева, Томана и Быкова о Великой Отечественной войне. Кстати, предлагалось и эту войну переименовать в Великую Западно-Американскую освободительную.

Когда отец пригласил сына на кухню, Нестор смеялся.

— Ты чего? — удивился Евлампий Калистратович.

— Придрались даже к Восьмому марта и подаркам к празднику женщинам, представляешь? Женщины везде приравнены к мужчинам, а тут намекается, понимаешь, что они какие-то особенные.

Евлампий Калистратович улыбнулся.

— Наши радетели за культуру скоро и Оруэлла поместят в список запрещённой литературы за его «1984». Как тебе нравится новый министр культуры?

— Да никак, — сказал Нестор. — Я его лишь дважды по ТиВи видел, не говорит, а жуёт слова, и речь обтекаемая и ни о чём, один пафос. Ты лучше расскажи, как у тебя дела. Твой доброжелатель отозвал свой донос?

— Он-то отозвал и даже каяться приходил, но следователь уже запустил машинерию, и судья прислал повестку в суд.

— Ну и уроды! — только и произнёс изумлённый молодой человек. — Когда суд?

— Завтра.

— Так я, значит, вовремя приехал?

— Может быть, не надо тебе вмешиваться? — неуверенно сказал Евлампий Калистратович.

— Ещё как надо! Не волнуйся, я не собираюсь с кем-то ругаться, а тем более бить морду. Все эти люди, точнее, нелюди, сами прекратят неправедное расследование.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я умею читать чужие мысли, — шутливо проговорил Нестор, хотя говорил чистую правду.

— И у меня читаешь? — прищурился Безоружный-старший.

Нестор приобнял отца.

— Нет, конечно, ты ж мой родитель, хотя и ушёл от мамы, за что я тебя когда-то сильно невзлюбил.

— Что ж сейчас? Полюбил, что ли? За что?

— Жизнь штука сложная, — философски заметил Нестор. — Иногда преподносит такие сюрпризы!

— Да ну?

В возгласе отца прозвучало столько иронии, что Нестор смутился.