Василий Головачёв – Многомерность (страница 23)

Впрочем, Сергей Макарович нашёл слабину в рассуждениях товарища:

– А как быть с ёжиками, белками и косулями? Не говоря о бабочках и муравьях? Бабочки не очень-то похожи на грибы или другие растения.

– Я подумал об этом. Всё очень просто. Мир Большого Леса уязвим с точки зрения иномерных контактов с параллельными мирами, и фауна появилась здесь в результате пересечений, через иномерианы, точно так же, как и мы, и чёрный лес. Не удивлюсь, если окажется, что и Демоны – гости в Лесу или, как принято говорить, попаданцы.

Сергей Макарович, сидевший за рулём мотоцикла, невольно оглянулся, сражённый мыслью учёного.

– Вы это всерьёз говорите?

– В качестве предпосылки к размышлению. Максим Валерьевич собирался пообщаться с Лесом, надо подкинуть ему идею о попаданцах из других Вселенных.

– Обязательно! Честно, даже дух захватило!

Аэробайк взлетел и вскоре приблизился к строению, замеченному землянами ещё при первом обзоре.

Сначала показалось, что это такая же статуя, как и все вокруг, только одиночная, не группа из трёх скульптур. Она стояла на пьедестале в форме креста из снежно-белого материала или морской пены – по виду. Очертания башни и вправду напоминали фигуру человека, но у этой статуи было пять рук, поднятых ладонями – каждая площадью с баскетбольную площадку – вверх, и одна голова – гранёный выступ с одним лицом, тоже смотрящим в небо. Оно не было лицом женщины, каким обладали остальные статуи «города», но всё же это было именно лицо с полузакрытыми глазами и печально изогнутыми губами, полное вселенской скорби. Оно буквально потрясло разведчиков своей ярко выраженной человеческой эмоцией, и они застыли на несколько минут, созерцая овеществлённую муку, пока воздушный мотоцикл медленно плыл над башней.

Высотой (метров семьсот, не меньше) башня превосходила все статуи «музейного комплекса» вдвое-втрое. Диаметр пояса достигал, наверное, метров ста, основание «складок плаща» (тот же «стеклянно-деревянный» материал) чуть расширялось к «пенному» пьедесталу, а площадь изваяния лица с выпуклыми губами и дугами бровей была не менее футбольного поля. Однако все пропорции тела статуи-башни были идеально подогнаны, отчего даже с небольшого расстояния она казалась чуть ли не живой.

Сергей Макарович с трудом вытолкнул застрявший в груди воздух, мимолётно отмечая, что дышится в здешней атмосфере с трудом. Каких-то гнилостных или горелых запахов нос не ощущал, но кислорода в атмосфере данного слоя «бутерброда» было мало, а углекислого газа много.

– Долго мы тут не протянем.

Очнулся и Карапетян, озабоченно стиснув нос рукой.

– Да, вы правы, с кислородом тут проблема.

– Что это за башня, по-вашему?

– Да что угодно, от реальной статуи до обсерватории или технического сооружения.

– Обсерватория?

– А вы посмотрите на ладони этого пятирукого парня – чем не антенны радиотелескопов? Да и лицо как-то уж очень подозрительно смотрит в небо.

– Пожалуй, соглашусь. Но почему вы сказали – парня?

– На женщину скульптура похожа плохо.

– А мне, наоборот, кажется, что лицо у статуи женское.

Карапетян хрюкнул:

– У нас разные взгляды на мужское и женское. Но спорить не буду.

– Надо возвращаться.

– Хотелось бы выяснить, что это за музей на самом деле, с какой целью создан и кем.

– Думаю, не Лесом.

– И я так считаю. Этот город, наверное, древнее Леса. Но если его выращивали Амазонки или их предки, то что они преследовали?

– Сохранить память.

– Ради чего? И для кого?

– Ну… не знаю… может быть, для нас? Если мы и в самом деле потомки Демонов, а скорее всего, Амазонок. А то и тех, и других.

Карапетян поднял брови, озадаченно рассматривая профиль полковника:

– Вы продолжаете меня удивлять, Сергей Макарович.

– Чем же?

– Вы только что подали идею, достойную Нобелевской премии!

– Не преувеличивайте, – улыбнулся Савельев.

– Нет, я серьёзно. Эта идея лично для меня проясняет всё, что требует анализа. Создатели музейной экспозиции действительно могли позаботиться о потомках, оставив им свидетельство своего существования. Хотя предназначение башни с лицом по-прежнему непонятно.

– Давайте спустимся, рот у этой статуи приоткрыт, так может, это вход внутрь?

– Не думал, что спецназом ГРУ командуют авантюристы, товарищ полковник, – засмеялся Карапетян.

– Просто не люблю быть обычным экскурсантом, – смутился Савельев. – Пока мы находимся в разведрейде, можем добыть немало нужной информации.

– Да ради бога, я с вами.

Самолёт сел «под губой» лица статуи, глухо ударившись тремя горизонтальными дисками о твёрдый полупрозрачный перламутр. Чем бы материал ни являлся, он явно не был ни металлом, ни керамикой.

Однако подошвы ботинок по нему не скользили, и «байкеры» почувствовали себя увереннее.

Бывало не раз, что интуиция подсказывала рискованные, но оправдывающиеся впоследствии варианты действий. Особенно она помогала в экстремальных ситуациях, о чём Савельеву рассказывал и признанный интуитивист ССО Максим Ребров. Не обманула психофизика Сергея Макаровича и нынче. Полуоткрытые губы статуи высотой в три метра и длиной в десять действительно скрывали вход «под лицо» – в глубины верхнего этажа башни-статуи.

Первым под верхнюю губу полез Савельев, взяв на всякий случай автомат.

За ним с включённым фонарём последовал Карапетян.

Ход шёл наклонно, переходя в подобие языка того же цвета, что и всё сооружение. Поскольку вся эта конструкция была вылеплена из одного материала, напоминающего спрессованные связки стеклянных корешков, то под губой статуи можно было и без фонаря разглядеть интерьер «рта». Но стоило опуститься ниже на несколько метров, темнота сгустилась, пришлось воспользоваться взятым с собой фонарём.

Шли медленно, разглядывая «язык» под ногами и «нёбо».

Наткнулись на невидимое препятствие.

– Плёнка, – догадался Сергей Макарович, шедший первым. Рука полковника ощутила упругое сопротивление, хотя глаза ничего не видели.

Карапетян тоже ощупал препятствие.

– В принципе этого следовало ожидать: защитное поле. Или какая-то другая технология невидимости. Создатели должны были предусмотреть защиту от посетителей. Жаль, что застряли в начале пути. Интересное сооружение.

– Зато мы можем быть спокойными за содержимое статуи. Раз она защищена от вторжения, то и посторонние сюда не могли проникнуть, особенно с плохими намерениями.

– Нам-то что с того?

– Уверен, мы сможем пройти, не в этот, так в другой раз.

Карапетян поворочал фонарём, освещая необычной формы помещение, потолок которого повторял изгибы лица снаружи. Луч света зацепил сверкнувший шарик в потолке, и Савельев внезапно почувствовал, что упругая плёнка перед ним исчезла. Проверил рукой, стволом автомата.

– Она отключилась!

Медленно двинулись вперёд, перешагнув невидимую границу, только что преграждавшую путь.

– Фотоэлемент, – сказал Карапетян. – Или камера.

– Где?

Луч фонаря коснулся шарика на потолке, действительно мигнувшего в ответ синей искоркой.

– Нас приняли за своих?

– Очевидно.

– Рояль в кустах.

– Что вы сказали?

– Страшно не люблю в романах неожиданно появляющиеся объекты, спасающие героев.