Василий Головачёв – Искатель, 1999 №1 (страница 12)

— Не совсем, — возразил Уэксфорд. — Келлем предположил, что Хаттон не может спокойно спать в своей постели?

— Правильно. Я немного забыл. Хотел бы я вспомнить его слова. Что-то в таком роде «Я не имею дела с Макклоем. Мне нравится спокойно спать в своей постели».

Очень интересно, подумал Уэксфорд. Будучи далеко не популярным Хаттон очевидно имел уйму врагов. Он провел в «Драконе» меньше часа и за это время успел подколоть по меньшей мере четырех человек.

— Вы упомянули, что Хаттон обычно сорил деньгами, — сказал детектив. — Какими деньгами?

— У него всегда были пачки денег, — ответил Картер. — Я знаю его три года, и он вечно хвалился деньгами. Но в последнее время у него их стало больше. В тот вечер он четыре раза брал двойную порцию виски для всех, и в его пачке денег вовсе не убавилось.

— А сколько было в пачке, мистер Картер?

— Знаете, я не считал, — резко бросил Картер и высморкался в чистый белый свадебный платок. — Он получил конверт с зарплатой, но даже не прикоснулся к нему. Потому что у него была пачка с банкнотами. Говорю вам, я не считал. Как я мог?

— Двадцать фунтов, тридцать, больше?

— Он заплатил за первую выпивку пятифунтовой купюрой, а потом за третью опять пятифунтовой. И у него еще две пятифунтовых оставались. А там была еще пачка по одному фунту. — Он показал двумя пальцами толщину пачки в четверть дюйма. — По-моему, он имел помимо зарплаты еще сто фунтов стерлингов.

К полудню Уэксфорд и Верден побеседовали со всеми членами Дартс-клуба, присутствовавшими на прощальной холостяцкой пирушке Джека Пертуии. Кроме Мориса Келлема. Но никто из них не сказал ничего нового, а только подтвердил, что Хаттон был агрессивным, тщеславным и злобным парнем и имел при себе уйму денег.

Возвращаясь в участок, они проехали мимо приходской церкви, где на ступеньках фотографировалась невеста и ее подружки. Жених отошел в сторону от толпы, и Уэксфорда охватило странное сентиментальное чувство, потому что это был не Джек Пертуии. Вскоре он взял себя в руки, и, когда они вошли под бетонный козырек участка и поднимались по ступеням, сказал:

— Если бы мы, Майк, были полицейскими из детективного романа, то теперь бы уже точно знали, что Хаттона убили для того, чтобы помешать Пертуии сегодня жениться.

— Я бы решил, что легче убить Пертуии, — хмуро улыбнулся Верден.

— Ах, но это уже ваше авторское дополнение. Но мы не в романе, и жених не убит. Есть вероятность, что Хаттона убили из-за денег, которые он имел при себе. Когда я его нашел, в бумажнике ничего не было.

Они вошли в вестибюль полицейского участка. За длинной, черной, пустой конторкой сержант Кэмб, коротал время, обмахиваясь газетой. Пот градом катился у него со лба. Уэксфорд направился к лестнице.

— Почему бы не воспользоваться лифтом, сэр? — спросил Верден.

— Он не работает. — Тень нервозности мелькнула на лице Уэксфорда.

— Тут вы не правы. Он включен нынче утром. Попробуем?

— Мне только хотелось бы знать, чем плоха лестница? — взорвался Уэксфорд. — Совершенно позорно тратить деньги налогоплательщиков на такую ерунду. — Он закусил нижнюю губу. — И кроме того, Крокер говорит, что подниматься по лестнице для меня с моим давлением лучшее упражнение.

— Как хотите, — согласился Верден, пытаясь скрыть улыбку.

Запыхавшись, оба наконец добрались до четвертого этажа. Хрупкий желтый стул, стоявший перед письменным столом розового дерева, болезненно заскрипел под тяжестью Уэксфорда.

— Итак, сэр, — сказал он, — можем ли мы пересмотреть все, что узнали о Чарли Хаттоне?

— Тридцать лет, родился и вырос в Кингсмаркхэме. Два года назад женился на мисс Лилиан Бардслей, сестре человека, в бизнесе которого он участвовал. У Бардслея собственная фирма, занимающаяся транспортировкой мелких электрических товаров.

— Был ли Хаттон полноправным партнером?

— Это нам предстоит узнать. Но даже если он был, то не могу представить, где он ухитрялся получать два раза в неделю груз железа и обогревателей для срочных поездок в Лидс и в Шотландию. Картер сказал, что у него было сто фунтов стерлингов. Где достать такие деньги?

— Может быть, у Макклоя?

— Мы знаем каких-нибудь Макклоев?

— Нет, не могу вспомнить, сэр. Надо будет спросить у Мориса Келлема. Уэксфорд вытер платком вспотевший лоб и по примеру Кэмба стал обмахиваться утренней газетой.

— Чадолюбивый Келлем, — начал он. — Когда я утром нашел Хаттона, Келлем шел с одним из отпрысков своей большой семьи. Он, Майк, тоже водитель грузовика. Интересно… У Хаттона в этом году дважды угоняли машину.

Верден вытаращил свои бледно-голубые глаза.

— Неужели?

— Я вспомнил об этом, — объяснил детектив, — как только Келлем сказал, чье это тело. Оба случая произошли на главной северной дороге. Но никого не поймали. В первый раз Хаттона ударили по голове, а во второй — не били, а только связали.

— Одного раза, — задумчиво протянул Верден, — вполне достаточно. Профессиональный риск. Два уже вызывают сомнения. Хочу послушать, что скажет доктор. И если не ошибаюсь, то он как раз идет к нам.

Доктор Крокер и Уэксфорд учились в одной школе, правда доктор был младше главного инспектора на шесть лет. Подобно Джеку Пертуии и Чарли Хаттону они знали друг друга всю жизнь. Но их дружба была делом случайным, а манера общения сухой, насмешливой часто саркастической. Крокер был единственным человеком из тех, кого знал Верден, кто умел парировать ядовитые замечания главного инспектора, а иногда даже превосходил его в колкостях. Высокий, худощавый, с глубокими морщинами, вертикально пересекавшим и его смуглые щеки, он вошел в офис с холодным, как зимний день, выражением.

— Я хотел бы узнать о Чарли Хаттоне, — начал Уэксфорд.

— Абсолютно здоровый механизм, если исключить тот факт, что он мертв. — Крокер не обратил внимания на укоризненный взгляд Вердена. — Кто-то тяжелым гладким предметом бабахнул его по затылку. Предполагаю, что он умер часов в одиннадцать, но в таких вещах абсолютная точность невозможна. Чем, вы говорили, он зарабатывал на жизнь?

— Он был водителем грузовика, — ответил Верден.

— Я так и думал, что вы это скажете. У него прекрасные зубы.

— Какая связь? Он вполне мог иметь хорошие зубы. — Уэксфорд почти огорченно провел языком по двум зажимам, на которых держался его верхний протез. — Ему было всего тридцать лет.

— Конечно, — согласился Крокер, — он вполне мог иметь хорошие зубы. Беда в том, что он их не имел. То есть я хочу сказать, у него были самые прекрасные вставные зубы, какие я только видел — очаровательные, из слоновой кости. Очень изящно выточенные. Зубы Чарли Хаттона так искусно сделаны, что выглядят более настоящими, чем собственные. Я бы удивился, если бы они стоили меньше двухсот фунтов.

— Богатый человек, — задумчиво проговорил Уэксфорд. — Сто фунтов в бумажнике и двести фунтов во рту. Хотел бы я верить, что он их честно заработал, гоняя свой грузовик по главной северной дороге.

— Это ваша проблема, — сказал доктор. — А я иду на ленч. Вы уже испытали лифт?

— В качестве моего медицинского советника ты рекомендовал мне подниматься по лестнице пешком. Врач, исцелися сам. Все упражнения, какие ты делаешь в лифте, ограничиваются нажатием кнопки. Ты не хочешь следить за своим давлением?

— Об этом я позабочусь. — Крокер направился к двери, и луч солнца высветил его стройную фигуру и главное преимущество — отсутствие брюшка. — Все дело в обмене веществ, — беззаботно объяснил он. — У некоторых это появляется быстро. — Он посмотрел на Уэксфорда. — У других медленно. Удача изменчива.

Уэксфорд фыркнул, и, когда доктор ушел, открыл верхний ящик стола и достал вещи, которые нашел в карманах Чарли Хаттона, в том числе и пустой, без денег, бумажник. Он был еще мокрый. Детектив осторожно вынул из кожаных отделений фотографию Лилиан, водительское удостоверение, членский билет Дартс-клуба и разложил их на солнце, чтобы сохли. Утром в кармане Хаттона он нашел чистый сложенный носовой платок, а теперь среди его складок обнаружил маленькую визитную карточку. В верхнем углу было напечатано: Джолион Виго, бакалавр стоматологической хирургии, лиценциат стоматологической хирургии, королевский колледж хирургии, инженер стоматологической хирургии. 19, Плугменс-лейн, Кингсмаркхэм, Суссекс. Тел: Кингсмаркхэм 384.

Уэксфорд поднял карточку к яркому солнечному свету.

— Как вы полагаете, не это ли источник искусно сделанных зубов?

— Может быть, Виго знает, откуда приходили деньги, если не скажет Келлем, — предположил Верден. — Моя жена ходит к Виго. Он хороший дантист.

— Но пальца ему в рот не клади, если вам интересно мое мнение. Обобрать ловкого маленького пациента вроде Чарли Хаттона на двести фунтов за тридцать два зуба — это надо уметь. Не удивительно, что он может позволить себе жить на Плугменс-лейн. Мы, выбрали не ту профессию, это точно. А сейчас я пойду на ленч. Вы со мной? Потом мы отправимся к Келлему и отвлечем его от домашней суеты.

— Мы вполне можем воспользоваться лифтом, — с явным смущением предложил Верден.

Жизнь Уэксфорда не стоила признания в том, что он малодушно боится лифта. Хотя табличка, прибитая внутри, ясно утверждала, что грузоподъемность лифта три человека, он опасался, что конструкторы не имели в виду его огромный вес. Но колебался он не больше секунды, потом вошел, и, когда дверь закрылась, нашел спасение в шутовстве.