Василий Головачёв – Искатель, 1999 №1 (страница 14)

— Ваша дочь тоже ехала на заднем сиденье, миссис Фэншоу?

Ох! До чего же тупой этот человек!

— Повторяю, Норы не было в машине. Она снова отправилась в Германию. Не сомневаюсь, что сейчас она в Германии.

Для сержанта прерывистые, путанные слова звучали как бред сумасшедшей. Вопреки тому, что говорили врачи, ему казалось, что авария неизлечимо повредила мозги этой женщины. Он не рискнул взять на себя ответственность и объяснить ей, что случилось, потому что знает, какой вред он может нанести! Рано или поздно, если рассудок вернется к ней, она поймет, что ее дочь отказалась от работы в Германии за шесть недель до их поездки в Истбурн и не намекнула и словом ни тете, ни друзьям о возможном возвращении в Европу. Тетя, миссис Браун, опознала тело девушки. Дочь миссис Фэншоу умерла и похоронена.

— Надеюсь, что она там, — успокоил лежавшую женщину сержант. — Несомненно, она там. Что заставило вашего мужа, миссис Фэншоу, свернуть в сторону? Вы столкнулись с чем-то или выстрелила шина?

— Говорю вам, я не видела, я вязала.

— Ваш муж что-нибудь крикнул или сказал?

— По-моему, он сказал: «Бог мой», — ответила миссис Фэншоу. По правде говоря, она ничего не помнила, кроме того, что вязала, а потом проснулась в постели и возле кровати сидела ее толстая носатая сестра. Но Джером всегда говорил «Бог мой» или даже «Господи Иисусе».

Кэмб с состраданием посмотрел на дрожавшие, словно в лихорадке, губы, на длинные ногти игравшие кольцами. Миссис Фэншоу ничего не сказала. Вероятно, ему следовало понять это гораздо раньше. Или его начальникам надо бы понимать, что нет смысла мучить несчастную женщину. Вошла медсестра и бедная миссис Фэншоу с отчаянием уставилась на нее.

Нет, это не Нора. Только на долю секунды миссис Фэншоу показалось, что вошла дочь. Но Нора никогда не носила халатов и презирала домашнюю работу. А на этой девушке — халат, а вовсе не хорошо сидевшее платье, за которое миссис Фэншоу приняла его.

— Как вас зовут? — резко спросила миссис Фэншоу.

— Роза, миссис Фэншоу. Сестра Роза. Я пришла, чтобы помочь вам поудобнее лечь и предложить чашку чая. Ведь вы могли бы выпить чашку чая, правда? Боюсь, сержант, вам пора уходить. Я не могу разрешать своим пациентам такие долгие беседы.

Очень болтливая, подумала миссис Фэншоу. Много берет на себя.

— Роза, я хочу написать письмо дочери. У меня дочь в Германии. Принесите мне писчую бумагу и ручку. Пожалуйста.

Сестра не знает, подумал Кэмб. Она новенькая. Ее не предупредили. Он перехватил взгляд женщины-полицейского и, нахмурившись, остановил ее.

— Нам стало лучше, правда? — игриво продолжала сестра Роза. — Написать письмо! Хорошо. Не знаю. Конечно, полагаю, у вас нет своей бумаги. Я скажу вам, что я сделаю. Я сейчас выскочу в коридор и попрошу немного бумаги у миссис Гудвин из четвертой палаты. А когда пойду с дежурства, то отнесу на почту ваше письмо. Хорошо?

— Будет очень любезно с вашей стороны, — строго проговорила миссис Фэншоу. — Тогда можете принести мне чаю.

Развязная девица и, наверно, неопытная, подумала она. Время покажет. Во всяком случае, Джером теперь не будет охотиться за ней, тискать по углам и щипать за попку, как он делал с датчанкой, которая нанялась в прислуги, чтобы, живя в семье, учить английский. Джером умер. Она всегда говорила, что он разобьется, если будет так ездить. И вот он разбился. Почему он не угробил и ее? Какую удачу ей предназначила судьба?

Неточные сведения, которые сообщают назойливые посетители, вовсе не помогают прийти в норму. В наши дни люди стали такими необязательными. Сначала родная сестра забыла сообщить Норе, что мать в больнице, потом полицейский уверял ее, что Нора была с ней и Джеромом в «ягуаре». Вероятно, они все думают, что она выжила из ума. Как это мать не знает, где находилась собственная дочь? Ведь она даже вспомнила адрес Норы. Гетештрассе,14, Кельн, Западная Германия. Миссис Фэншоу очень гордилась, что она может написать по-немецки Кельн, а не Келеун, как это звучит по-английски. Какие резервы разума и силы, должно быть, в нее заложены, если она помнит такие детали! И после того, что пережила. Наконец сестра принесла бумагу.

— Благодарю вас, сестра, — сказала миссис Фэншоу. — Я буду диктовать. Могу начинать?

Сестре Розе пришлось сосредоточиться, чтобы из невнятного бормотания и бесконечных отступлений выбрать то, что хотела выразить миссис Фэншоу.

— Дорогая Нора, — вслух перечитывала она написанное под диктовку, — я почти поправилась и думаю, что тебе надо приехать и навестить меня. Бедный папа так бы хотел этого. Надеюсь, тетя обо всем тебе рассказала, и ты просто очень занята, и не можешь приехать ко мне. Пожалуйста, приезжай. Пусть прошлые обиды остаются в прошлом. С любовью, мама.

Дверь открыл тот же самый ребенок, что гулял с отцом по полям. Это был мальчик лет семи, крупный для своего возраста, с агрессивным выражением и следами еды на лице.

Уэксфорд шагнул в холл и вошел в гостиную. Еще трое детей, усевшись перед телевизором, смотрели соревнования по легкой атлетике. На засыпанной крошками скатерти виднелись неубранные остатки ленча, а за столом сидела женщина и кормила из бутылки малыша. Ей можно было дать от тридцати до шестидесяти лет. Уэксфорд остановился на тридцати, основываясь только на том, что у нее маленькие дети. Светлые, редкие и длинные волосы она затянула сзади эластичной лентой. Лицо, тоже длинное, выглядело измученным и увядшим.

Увидев Уэксфорда, она не поздоровалась и даже не подняла головы, а только сказала одной из маленьких девочек:

— Саманта, иди найди папу.

Саманта сбросила с колен толстого черного кота и апатично побрела через кухню в сад за домом. Женщина среднего класса, у которой больше денег и меньше детей, извинилась бы перед детективом за грязь и тяжелый запах застоявшейся еды. Миссис Келлем не посмотрела на него. А когда он спросил, в какое время вечером в пятницу муж пришел домой, она коротко бросила:

— Четверть двенадцатого.

— Почему вы уверены в такой точности?

— Было четверть двенадцатого. — Миссис Келлем посадила малыша на стол, прямо на крошки, вытащила пеленку и бросила ее на пол.

Вошел муж и вытер руки чайным полотенцем, черный пес проковылял за ним по пятам. Он кивнул Уэксфорду и выключил телевизор.

— Встань, Саманта, и позволь сесть джентльмену.

Девочка не обратила внимания на просьбу и не издала ни звука, когда отец одной рукой шлепнул ее, а другой поднял со стула.

Уэксфорд не сел на освободившийся стул, и что-то в его лице подсказало Келлему, что детектив хочет поговорить наедине.

— Не можешь убрать отсюда детей? — попросил он жену.

Миссис Келлем пожала плечами, и пепел от ее сигареты упал прямо в тарелку с застывшей подливкой. Она устроила малышку на бедре, подтянула ближе стул, села к телевизору и уставилась в темный экран.

— Что вам нужно? — спросил Келлем.

— Если вы не возражаете, мистер Келлем, мы пройдем в кухню.

— Там черт-те что.

— Неважно.

Уэксфорд последовал за ним в кухню. Сесть там было не на что. Детектив, повернув ручки четырех покрытых коркой кастрюлек, склонился к газовой плите.

— Я всего лишь хочу узнать, кто такой Макклой? — спросил он.

— А вы откуда знаете о Макклое? — Келлем стрельнул в него хитрым, но отчасти смущенным взглядом.

— Оставим это пока, вы же понимаете, я не могу вам сказать.

— Не знаю. Честно, не знаю.

— Вы не знаете, кто он, но прошлым вечером в пабе вы спросили мистера Хаттона, часто ли он видел Макклоя в последнее время. И вы не имеете дела с Макклоем, потому что вам нравится спокойно спать в своей постели.

— Говорю вам, я не знаю, кто он, и никогда его не видел.

— Вам не очень нравился мистер Хаттон, правда? Вы не захотели вместе с ним идти домой, хотя вам было по пути. Вы пошли первым и, вероятно, немного покрутились в тени под деревьями. — Преследуя поставленную цель, детектив наблюдал, как теряло краски большое, красное лицо Келлема. — Я склонен думать, что вы могли это сделать, Келлем. Сильному молодому парню, вроде вас, ничего не стоит за тридцать пять минут дойти от Кингсбрукского моста сюда.

— Меня тошнило, — объяснил Келлем низким, негодующим голосом. — Я почти дошел до дома, как меня начало трясти. Я не привык к скотчу. Я пошел на станцию в мужской туалет, и там меня вырвало.

— Разрешите поздравить вас с таким быстрым выздоровлением. Уже в семь тридцать утра вы достаточно хорошо себя чувствовали, чтобы выйти на прогулку. Или вы просто вернулись проверить, все ли вы сделали с Хаттоном чисто и аккуратно. Я хочу посмотреть одежду, которая была на вас вчера вечером.

— Она висит на веревке.

Уэксфорд вытаращил на него глаза, брови у него почти слились с поредевшими волосами. Келлем занервничал, шагнул к наполненной грязной посудой раковине и, сжав губы, облокотился на нее.

— Я их выстирал, — буркнул он. — Пуловер, брюки и рубашку. Они были… ну, они были немного не в порядке. — Он шаркнул ногой.

— Очаровательно, — с явной недоброжелательностью хмыкнул Уэксфорд. — Вы их выстирали? А жена на что? — И тут он первый раз заметил стиральную машину, большую, сверкающую, автоматическую. Единственный предмет в кухне без следов засохшей пищи, без ржи, без царапин, без крошек и грязной посуды. Детектив открыл дверь во дворик за домом, и глаз сразу выхватил три предмета названных Келлемом, висевших на веревке среди длинного ряда пеленок. — Благословенная современная механизация, — сказал детектив. — Удобная. Я часто замечал, что в наши дни иногда меняются роли полов. — Голос прозвучал с обманчивым дружелюбием, и Келлем облизал свои толстые губы. — Мужчина, смертельно устав после недельной работы, все же может помочь жене. Одно нажатие кнопки — и семейное белье выходит ослепительно белым. Фактически, можно сказать, что такие предметы, как эта машина, превращают тяжелую работу в удовольствие. Мужчины в душе остаются мальчишками. Не только женщины любят разные игрушки, чтобы сделать перерыв в дневной рутине, когда все сказано и убрано. Если забыть, что такие игрушки очень дорого стоят, то поиграть с ними — одно удовольствие. Не говорите мне, Келлем, что она стоит меньше ста двадцати фунтов стерлингов.