Василий Головачёв – Искатель, 1999 №1 (страница 10)

Солнце сияло, по реке бежала рябь, и длинные ветви ивы чуть касались золотистой булькающей поверхности. Прыгнула форель и радугой заискрилась в полете. Клитемнестра спустилась к воде и жадно попила.

Потом попробовала воду лапами и поплыла. При ярком солнце даже серые вязаные уши Клитемнестры казались красивыми. Под ее плоским пушистым животом большие гладкие камни выглядели как мрамор, пронизанный жилками агата. Над водой висел туман, словно золотистая вуаль, усеянная мириадами мелкой мошкары. И Уэксфорд, агностик, мирской человек, подумал: «Боже, как многообразна твоя работа на всей этой земле».

По противоположному берегу реки шел человек. Он медленно вышагивал ярдах в пятидесяти от воды и параллельно течению, направляясь из Сьюингбери в Кингсмаркхэм. Мужчина держал за руку ребенка, а рядом бежала собака, большой драчливого вида черный терьер. Уэксфорду пришла мысль, почерпнутая отчасти из наблюдений из окна своего офиса, что когда встречаются две собаки, они обязательно дерутся. Клитемнестре здорово бы досталось в драке с этим большим черным дьяволом. Главный инспектор не мог заставить себя позвать ее по имени и свистнул.

Клитемнестра не обратила внимания на его призыв. Она достигла противоположного берега и теперь обнюхивала огромную плывущую массу выдернутой травы и мелких щепок. Дальше и выше по течению куча мусора была смыта с берега. Лирически настроенного Уэксфорда будто кто в сердце кольнул при виде такого свидетельства безразличия человека к славе природы. Он разглядел ком брошенной одежды, старое, видимо, одеяло, канистру из-под бензина, а немного в стороне плавал ботинок. Клитемнестра подтвердила его давно установившееся низкое мнение обо всех собаках. Она, помахивая хвостом и насторожив уши, приблизилась к плывущей куче мусора. Грязные создания эти собаки, подумал Уэксфорд, наслаждаются на помойках и в мусорных бачках. Он снова свистнул. Она остановилась, и главный инспектор только собрался поздравить себя с властным и успешным методом подчинения этой твари, как она вплавь сделала рывок вперед и схватила зубами кучу одежды.

Одежда тяжело погрузилась в воду, и собака выпустила ее изо рта, шерсть на ней встала дыбом. У детектива странно застыла кровь от этого замедленного и какого-то первобытного движения серой шерсти Клитемнестры. Солнце будто бы зашло. Он забыл о чужой собаке, подходившей все ближе. И радость от прекрасного утра моментально испарилась. Клитемнестра издала неземной резкий вой, она оттянула губы к ушам, и хвост палкой продолжал линию позвоночника.

Куча одежды, которую она расшевелила, погрузилась на несколько дюймов глубже. И пока Уэксфорд наблюдал за ней, худая бледная рука, безжизненная, как камни, пронизанные жилками агата, медленно поднялась из мокрого рукава, и пальцы указывали будто прямо на него.

Он снял ботинки и носки и закатал до колен брюки. Мужчина и ребенок на другой стороне реки с интересом наблюдали за ним. Наверно, они еще не видели руку. Переступая с камня на камень, с ботинками в руке он осторожно перешел реку. Клитемнестра бросилась к нему и прижалась мордой к голой ноге. Он толкнул ее к ивам, будто ламбрекены нависавшим над водой, подошел к куче одежды и опустился на одно колено. Один ботинок плавал в стороне, а второй был еще на ноге. Мертвый мужчина лежал лицом вниз. Кто-то ударил его тяжелым и гладким предметом сзади по затылку. Одним из этих камней, догадался Уэксфорд.

За его спиной зашевелились кусты ежевики и донесся звук шагов.

— Назад, — скомандовал Уэксфорд. — Не пускайте сюда ребенка.

Он повернулся, загораживая своим громадным телом лежавшего в воде мужчину. Ниже по течению ребенок играл с обеими собаками, бросая им камни в воду.

— Боже! — выдохнул подошедший мужчина.

— Он мертв. Я офицер полиции и… — начал Уэксфорд.

— Я знаю вас, главный инспектор Уэксфорд. — Мужчина приблизился, и Уэксфорд не смог остановить его. — Боже мой! Я… — Затаив дыхание, он смотрел вниз.

— Да, неприятная картина. — Детективу пришла мысль, что случилось нечто необычное. И дело не в том, что здесь прекрасным июньским утром лежал убитый человек. Необычное в том, что он, Уэксфорд, нашел его. Полицейские не находят тела, пока их не посылают искать убитых или пока кто-то другой не находит их. — Вы не окажете мне услугу? — спросил детектив. У подошедшего позеленело лицо, и он выглядел так, будто его вот-вот стошнит. — Пойдите в город и позвоните из ближайшего телефона-автомата в полицейский участок. И только расскажите, что вы видели. Все остальное они сделают сами. Идите, приятель, возьмите себя в руки.

— Хорошо, только я…

— Вероятно, лучше если вы назовете свою фамилию.

— Келлем, Морис Келлем. Я пойду. Прямо сейчас пойду. Только… Это… Да, вчера вечером я пил с ним в «Драконе».

— Вы знаете, кто это? Вы же не видели его лица.

— Мне не надо видеть. Я всегда узнаю Чарли Хаттона.

В визитке и полосатых брюках Джек был очень похож на Чарли. Как они посмеются, когда он придет. Джек часто жалел, что у него не хватает находчивости, чтобы быстро давать пас остроумию Чарли. Но сейчас и он придумал смешную штуковину, которая заставит друга улыбаться.

Дорогой старина Чарли, рассентиментальничался Джек, лучший друг и лучший шафер, второго такого и на свете нет. Щедрый до безрассудства, и если он не всегда в ладах с честностью, то ведь человеку надо жить. А уж Чарли знает, как надо жить. С этим у него все в порядке. У него всегда было все самое лучшее. Джек мог бы поспорить на все отложенные на медовый месяц купюры, хрустящие у него в кармане, что Чарли будет одним из немногих гостей, у которого есть собственная визитка, а не взятая напрокат. Он не нуждался в одежде с чужой вешалки. Восхищаясь своим отражением в зеркале, Джек решил, что он и сам по себе не так уж плохо смотрится. В его возрасте выпивка еще не накладывает заметных следов, к тому же у него и всегда красное лицо. Он выглядел потрясающе. Джек решил, что у него заманчиво гордый вид, такой же великолепный, как у герцога Эдинбургского. Хотя, наверно, герцог пользовался электрической бритвой, вздохнул Джек, прикладывая кусочек ваты к порезу на подбородке и думая, готова ли Мэрилин. Благодаря дружищу Чарли они смогли кое-что потратить на свадьбу, и Мэрилин заказала себе белое атласное платье, и к венцу она пойдет с четырьмя подружками, которых выбрала себе по душе. Конечно, они бы совсем по-другому себя чувствовали, если бы пришлось искать деньги для первого взноса на квартиру. Под ответственность Чарли они получили долговременный заем и платить придется символические проценты. Поэтому они и смогли часть собственных сбережений пустить на то, чтобы сделать квартирку уютной. Как прекрасно все складывается! Две недели на море, а когда они вернутся, квартира будет уже готова. И все благодаря Чарли.

Отойдя от зеркала, Джек попытался представить будущее на двадцать, тридцать лет вперед. К тому времени Чарли будет по-настоящему богатым человеком. Джек бы очень удивился, если бы его друг со временем не поселился в одном из домов на Плугменс-лейн, вроде того, где он иногда работал как электромонтер. В доме с настоящей старинной французской мебелью, настоящими картинами и таким фарфором, на который обычно только смотришь, но никогда не ешь на нем. Он и Чарли часто смеялись над этим особенным домом. Но в смехе Чарли слышалось что-то серьезное, и Джек догадывался, что друг целит выше.

Конечно, они останутся друзьями, таков уж Чарли Хаттон. Но, конечно, тогда они не будут пить пиво и болтать вдвоем, начнутся обеды, приемы, игра в бридж, и всюду вместе с женами в платьях для коктейля и в настоящих драгоценностях.

Джек резко вернулся к реальности, к дню своей свадьбы. Чарли чертовски тянет время. Наверно, какие-нибудь неполадки с платьем Лилиан, или он ждет, когда она вернется от парикмахера. После Мэрилин она будет самой хорошо одетой женщиной на свадьбе, стройная блондинка в зеленом платье. Мэрилин на этот счет очень суеверна. Джек снова прижал ватку к подбородку и подошел к окну, чтобы увидеть идущего Чарли.

Было десять тридцать, а свадьба назначена ровно на одиннадцать.

Жена Хаттона оказалась блондинкой, стройной, хорошенькой в стиле Шейлы Уэксфорд, но без неземной красоты Шейлы. Лицо довольно туповатое, черты словно вылепленные из замазки, но незаконченные, а сейчас и вообще распухшие от слез. Уэксфорд и Верден сказали ей о случившемся, и теперь беспомощно сидели и ждали. А она бросилась лицом на софу и рыдала в подушки.

Уэксфорд быстро окинул взглядом элегантную, даже роскошно меблированную комнату. На спинке одного из стульев висело платье в зеленых и голубых цветах, зеленый плащ и длинные перчатки с кнопками на запястьях. В середине большого обеденного стола лежала свадебная шляпа Лилиан Хаттон. Произведение искусства из тюля и атласных листьев, таких зеленых и свежих, как живые листья, которые он видел на открывавшейся в окне перспективе кингсбрукских лугов.

— Миссис Хаттон, — мягко проговорил главный инспектор, и она покорно подняла лицо. — Миссис Хаттон, вы не встревожились, когда прошлой ночью муж не вернулся домой?

— Я не ждала его домой. Когда он не вернулся, я подумала, что он не смог попасть на вечеринку Джека и остановился где-то по дороге. Я думала, он приедет утром. Я… — У нее невольно прорвались рыдания, и она испустила долгий жалобный вопль.