Василий Галин – Вторая мировая война. Политэкономия истории (страница 10)

В Германии эти последствия мировой войны, отягощенные репарациями, проявились лишь в наибольшей степени, и фактически привели к уничтожению остатков среднего класса. Именно представители этого бывшего среднего класса, стремящиеся вернуться в свое прежнее состояние, стали основным радикализующим общественным фактором: «Крайне сомнительно, – приходил к выводу, подводя итог истории 1923 года, американский банкир, финансовый советник Ф. Рузвельта Дж. П. Варбург, – чтобы Гитлер когда-либо пришел к власти в Германии, если бы перед этим обесценивание немецких денег не уничтожило средний класс»²³². «Уничтожение преуспевающего среднего класса, – подтверждал Ф. Нойман, – обернулось самым сильным стимулом для агрессивного империализма»²³³.

Характеризуя ситуацию в стране 12 сентября 1923 г. на заседании парламентской фракции Народной партии, Стиннес предупреждал: «Через две недели у нас будет гражданская война…»²³⁴. В сентябре 1923 г. в памфлете «Диктатура или парламент», будущий канцлер Ф. Папен указывал, что Германия находится на грани полного крушения и что спасение не придет от механического применения парламентских методов или бесплодного столкновения застывших партийных доктрин²³⁵. Папен призывал командующего сухопутными войсками ген. Секта «возглавить новое правительство в качестве единственного человека, способного исправить положение». Но Сект, после того, как Эберт вручил ему неограниченные административные полномочия, противился, как установлению военной диктатуры так и предложению стать канцлером²³⁶. Ситуация явно выходила из под контроля…

8 ноября 1923 г. в Мюнхене произошел «пивной путч» – первое серьезное выступление национал-социалистов. Одновременно в Саксонии и Тюрингии произошли коммунистические восстания. В Гамбурге – уличные столкновения рабочих с войсками и полицией. Финансовая система страны была практически уничтожена.

Кейнс не видел для Германии выхода из сложившегося положения: «Во всяком случае, перспективы для Германии являются малоотрадными. Если теперешнее обесценивание марки окажется длительным явлением и уровень внутренних цен придет с ним в равновесие, то перераспределение богатств между различными классами общества может принять размеры социальной катастрофы. Но, с другой стороны, если курс марки улучшится, то исчезновение имеющегося сейчас искусственного стимула для промышленной жизни и прекращение подъема на бирже, связанного с обесцениванием марки, может привести к финансовой катастрофе»²³⁷.

Американские репарации

Это был период «немецкой кредитной и потребительской Бонанзы (золотого процветания) 1920-х годов».

Гиперинфляция «очистила» рейх от вериг военного займа, в ноябре 1923 г. он номинально стоил один доллар двадцать три цента²³⁹, но в той же пропорции инфляция уничтожила и все накопленные капиталы. Продолжение политики гиперинфляции уже само по себе было финансовой катастрофой, поскольку вело к полному разорению государства. Выход из гиперинфляционной спирали становился для Германии вопросом жизни и смерти.

Победа над инфляцией в Германии вошла в историю, как «чудо» уполномоченного по национальной валюте Я. Шахта. Первым делом необходимо было стабилизировать марку, для этого в ноябре 1923 года Шахт ввел временную рентную марку, привязанную через ипотеку к земельной собственности и недвижимости, и имевшую твердый курс к доллару. «20 ноября, – отмечал Шахт, – можно считать вехой в истории стабилизации марки…»²⁴⁰.

Вторая «веха» чуда Шахта основывалась на восстановлении кредита, что было достигнуто при поддержке англо-американских займов, которые Германия получила в ноябре 1923 г., а в декабре был подписан американо-германский торговый договор. Тем самым Шахт совершил, то, что чего не смог добиться даже ценой своей жизни его предшественник на посту управляющего центральным банком Германии Хафенштейн – Шахт получил иностранные кредиты. В чем же крылся секрет Шахта?

По словам Препарата, ответ крылся в представленном Шахтом, по предложению американского уполномоченного Дж. Даллеса, «решении проблемы репараций» согласно которому, союзники, вместо того чтобы одалживать деньги Веймарскому правительству, будут кредитовать напрямую несколько огромных конгломератов (картелей), специально созданных для этой цели. Картели наделялись эксклюзивными экспортными лицензиями, чтобы иметь возможность генерировать валюту, для покрытия кредитов. Предложение Шахта привело Даллеса в полный восторг²⁴¹.

Секрет третьей «вехи» чуда Шахта крылся в прямой, и непосредственной заинтересованности союзников в продолжении выплаты репараций и союзнических долгов. Именно в этих целях они постарались вывести Францию из Рура. Международные банкиры, поясняет С. Шукер, не желали ссужать деньги Германия, до тех пор, пока она «не избавится от той пагубной комбинации финансовой неопределенности и дестабилизирующей военной угрозы», которую создавала франко-бельгийская оккупация Рура²⁴².

И Францию, до этого главного сборщика репараций, – по словам Дж. Алви, – изящно вывели из игры спекулятивной атакой против франка, проведенной «Морган и К°», приведшей к обвалу французской валюты²⁴³. На выручку Франции пришел все тот же «Морган и К°» предложивший ей кредит в 100 млн. долларов на шесть месяцев под залог французского золота²⁴⁴. Итог сделки в конце апреля подвел в своем дневнике посол США в Берлине А. Хьютон: «Англия и Америка взяли франк под контроль и, видимо, могут теперь делать с ним все, что захотят»²⁴⁵. Главную скрипку в данной партии, по мнению К. Квигли, играл управляющий английским банком М. Норман²⁴⁶.

«Морган и К°» поставил условием, возобновления своего 100 млн. займа, проведение Францией «миролюбивой внешней политики». По словам Препарата, «это означало, что Франции придется согласиться на: 1) отказ от полноценного участия в работе Комиссии по репарациям; 2) передачу всех своих полномочий генеральному Агенту (главному представителю) по репарациям, которым вскоре стал П. Гилберт, старый бюрократ из американского казначейства, нашедший впоследствии свою лучшую долю под крылышком «Морган и К°»; и 3) немедленный вывод войск из Рура»²⁴⁷.

Реакцию французов передавал один из участников Лондонской конференции 1924 г., на которой рассматривались эти вопросы. «В Лондоне, – отмечал он, – на минуту приподнялся занавес, обычно скрывающий сцену от взоров народа. И мы увидели на ней «деус экс махина» современной политики, подлинного хозяина демократий, считающихся суверенными: финансиста, денежного туза»²⁴⁸. «Я лишний раз убедился в том, – писал в те дни премьер-министр Франции Э. Эррио, – как в трагические минуты власть денег торжествует над республиканскими принципами. В государстве, являющемся должником, демократическое правительство – раб»²⁴⁹.

Четвертая «веха» чуда Шахта опиралась на стабилизацию бюджета. Именно на решение этой задачи было нацелено новое правительство католического «Центра» В. Маркса, пришедшее к власти в конце 1923 г. В целях балансировки бюджета в декабре 1923 г. были введены прогрессивные налоги на доходы и богатство (от подоходного налога освобождались лица с низкими доходами (до 600 марок), средние доходы облагались по ставке 10 %, максимальная ставка доходила до 40 %. Прогрессия налога на богатство составляла от 0,5 % до 5 %). Кроме того, в феврале 1924 г. правительство приняло решение, по которому получение кредитов в период гиперинфляции приравнивалось к получению прибыли, которая теперь была обложена соответствующими налогами²⁵⁰.

Недовольство этими мерами имущих классов привело к успеху на парламентских выборах мая 1924 г. радикальных партий, в результате коалиционное правительство В. Маркса могло опереться на поддержку только трети депутатов²⁵¹. В. Маркс настоял на роспуске парламента и проведении досрочных выборов. И хотя на выборах в декабре 1924 г. левые партии Веймарской коалиции получили большее количество голосов избирателей и мест в парламенте, чем прежде, сформировано было не левое, а правое правительство Веймарской коалиции, во главе с Х. Лютером. Однако на отмену налоговых законов правительства В. Маркса, оно не пошло, поскольку других вариантов, для того чтобы сбалансировать бюджет, просто не существовало.

Но даже всех этих «чудес» было недостаточно, поскольку стабилизация бюджета и укрепление марки сами по себе не могли дать разоренной экономике необходимый для ее восстановления Капитал. И начиная со стабилизации марки в апреле, германский кредит встал. Шахт распределял банкноты только благополучным концернам, предоставив неблагополучным обанкротиться: весной 1924 г. число банкротств возросло на 450 %²⁵². Прекращение кредита, Kreditstopp, по мнению американского экономического историка T. Балдерстона, стало решающим фактором, открывшим «дверь интернационализации немецкой денежной системы» – недостаток собственного национального Капитала должны были покрыть иностранные займы²⁵³.

План Дауэрса

На помощь вновь пришли американцы: от окончательного банкротства Германию спас «План Даурса». В его основе лежало предоставление Англией и Соединенными Штатами кредитов Германии для восстановления промышленности, доходы от которой должны были пойти на уплату репараций Англии и Франции. Получив их, Лондон и Париж в свою очередь должны были покрыть свои долговые обязательства перед Вашингтоном. План Дауэрса был принят рейхстагом в августе 1924 г. Согласно плану, Германии был открыт иностранный золотой кредит в 800 млн. марок²⁵⁴. Кредит предназначался для «покрытия» эмиссии новой рейхсмарки, восстанавливающей ее золотой паритет на довоенном уровне²⁵⁵.