Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 93)

Правительство Колчака возглавил один из кадетских лидеров В. Пепеляев, который находил: «спасение в единоличной военной диктатуре, которую должна создать армия»[2305]. Курс на диктатуру, как единственно возможную форму власти подтвердила ростовская конференция партии кадетов (29–30 июня 1919 г.), которая постановила «в отношении общенациональной платформы считать руководящими начала, провозглашенные в декларациях адмирала Колчака и ген. Деникина»[2306].

Последним претендентом на роль военного диктатора России станет ген. П. Врангель, который придет на смену Деникину: «Все равно с властью Деникина покончено. Его сгубил тот курс политики, который отвратен русскому народу, — писал министр внутренних дел В. Зеелер, — Последний давно уже жаждет «хозяина земли русской»… Все готово: готовы к этому и ген. Врангель, и вся та партия патриотически настроенных действительных сынов своей Родины, которая находится в связи с генералом Врангелем. Причем ген. Врангель — тот Божией милостью диктатор, из рук которого и получит власть и царство помазанник…»[2307].

«Другого устройства власти, кроме военной диктатуры, при настоящих условиях мы не можем принять, — провозглашал, принимая власть, Врангель, — иначе это было бы сознательно идти на окончательную гибель того святого дела, во главе которого вы стоите»[2308]. «Сама собой подразумевающаяся диктатура, — замечал при этом один из лидеров партии кадетов кн. В. Оболенский, — выдвигалась не как временное необходимое зло, а как универсальное средство для спасения России»[2309].

Таким образом, подводил итог управляющий Отделом Законов Особого Совещания при Деникине проф. права, кадет К. Соколов, «белая» «военная диктатура «сама собой установилась на всех фронтах гражданской войны»[2310]. Все «Белые» диктатуры были установлены за полгода до того, как большевики приняли решение о монополии партии. И особого недостатка в генералах-диктаторах у «белых» не было. Почему же все они потерпели поражение?

Современники находили причину, прежде всего, в личности самих генералов: «Корнилов, — приходил к выводу правительственный комиссар Северного фронта В. Войтинский, — не был «слеплен» из материала, из которого история делает Цезарей и Наполеонов»[2311]; «Мое общее мнение о Корнилове состоит в том, что он, прежде всего солдат, — подтверждал кн. Г. Трубецкой, — не способный ухватить сложные политические вопросы, и в качестве такового он являет собой особенно замечательный образец нашего командного состава»[2312]. Действительно Корнилов был не исключением, а правилом: «все генералы, особенно Алексеев, Рузский и Деникин, — подводил итог Керенский, — проявили полный недостаток стратегического и политического мышления»[2313].

Красный командарм А. Егоров, в свою очередь считал, что причина провала всех попыток «белых» установить свою диктатуру крылась не столько в качестве командного состава, сколько в том, что: «декретировать военную диктатуру нельзя. Военный диктатор силен и представляет собой власть не программными декларациями, а мощью штыков в первую очередь, а их-то как раз у Деникина не было. Армия безнадежно отходила и, отходя, распылялась. И власть Деникина пала, как только окончательно определилась невозможность продолжения вооруженной борьбы»[2314].

Но, например, у Николая II в «штыках» недостатка не было, однако он не смог сохранить власть, даже гвардия и личная охрана царя одними из первых в Феврале 1917 г. бросили своего монарха, и одели красные банты. У Верховного главнокомандующего Русской армией генерала М. Алексеева так же недостатка в «штыках» не наблюдалось, а кроме этого было и понимание ситуации, когда он еще в феврале 1917 г. «настаивал определенно на немедленном введении военной диктатуры»[2315]. Однако он не смог не только ввести диктатуру, но даже сохранить армию. Аналогичный результат ожидал диктатуры всех белых генералов.

«Несмотря на талант Главнокомандующего и блестящую плеяду полководцев, его окружающих, вахмистры Буденный и Думенко отбросили нас к исходному положению. Почему? Одного боевого таланта мало, — отвечал на этот вопрос председатель Верховного Казачьего круга Тимошенко, — Гражданская война, это не племенная борьба, это борьба за формы правления. И поэтому воссоздать Россию мы можем лишь такой политикой, таким лозунгом, которые близки и понятны народу… Диктатурой Россию не победить… Клеймить сейчас позором движение народных масс как народную смуту — тяжелая ошибка»[2316].

Основная причина краха всех «белых диктатур» заключалась в том, пояснял Раупах, что все участники белого движения «отрицали революцию начисто и не желали видеть в ней того исторического барьера, за которым начиналась новая эпоха жизни русского народа. И потому белые знамена несли в себе одно голое отрицание. Но ради ненависти и мести люди не отдают своей жизни. Кто умирает, тому нужен положительный пароль, новое слово, ставящее себе национально-государственную задачу, тому нужен такой лозунг, который способен зажигать сердца»[2317].

Именно этого, подтверждал Б. Савинков, и не понимали белые генералы: «Основная, решающая ошибка Колчака, Деникина, Юденича состояла именно в том, что и Колчак, и Деникин и Юденич — доблестные вожди — не уразумели того, что идею нельзя победить штыками, что идее нужно противопоставить тоже идею, и идею не вычитанную из книг, и не взращенную на традициях Карамзина, а живую жизненную, понятную каждому безграмотному солдату и близкую его сердцу»[2318].

Действительно, на всех фронтах, все белые диктатуры обладали этой — одной и той же общей особенностью:

Характеризуя диктатуру, установившуюся на Севере России, член правительства Северной области эсер Б. Соколов отмечал: «Гражданская война заставила меня довольно спокойно относиться к положению, что для победы необходима диктатура… Но если твердая власть и есть необходимое условие для победы, то, во всяком случае, не ею одной куется последняя. Чего-чего, а твердой власти наши военные не были лишены… Ибо для них все начиналось с твердой власти и кончалось ею же. Причем часто они довольствовались лишь внешним проявлением этой твердости… Погоня за призраком твердой власти, а не за ней самой, не затем, что бы быть сильным, а что бы казаться таковым. И ген. Миллер, который среди других генералов выделялся сравнительной культурностью, тем не менее, был типичным «российским военным диктатором». Он стремился к «окружению и оформлению» своей власти, мало заботясь о фундаменте, на котором она зиждется…»[2319].

На Юге России ген. Деникин был сторонником «чистой формы диктатуры»[2320]. Своей «основной целью» Деникин выдвигал: свержение большевиков, восстановление «основ государственности и социального мира, чтобы создать необходимые условия для строительства затем народной власти волей народа…, разрешени(е) таких коренных государственных вопросов, как национальный, аграрный и другие…, я считал выходящим за пределы нашей компетенции… Диктатуре национальной, к осуществлению которой стремились на Юге, свойственны иные задачи и иные методы, чем диктатуре бонапартистской»[2321].

«Диктатура Наполеона была «политическая», а не «военная», — отвечал Деникину ген. Головин, — Под первым определением нужно понимать диктатуру, имеющую целью установление определенного политического и социального порядка; под термином же «диктатура военная» нужно понимать такую диктатуру, которая уклоняется от проведения политических и социальных реформ, а имеет своим лозунгом «все для армии»[2322]. «Сравнивая диктатуры Наполеона и Деникина, историк не может не прийти к выводу, противоположному мнению Деникина, — приходил к выводу Головин, — А именно: диктатура Наполеона была «национальной», диктатура же Деникина была «узковоенной»[2323].

В Сибири, взгляды адм. Колчака передавала его реакция на американские требования определения демократических целей войны: «Америка ведет войну только с чисто своей национальной психологической точки зрения — рекламы…, — отвечал на них Колчак, — Американская war for democracy — Вы не можете представить себе, что за абсурд и глупость лежит в этом определении цели и смысла войны»[2324]. Колчак определял свои идеи следующим образом: «Население ждет от власти ответа…, — Вопрос должен быть решен одним способом — оружием и истреблением большевиков. Эта задача и эта цель определяют характер власти, которая стоит во главе освобожденной России — власти единоличной и военной»[2325].

Провозглашая диктатуру, Колчак не ставил перед собой каких-либо определенных политических целей. Этот факт подтверждал допрашивавший Колчака К. Попов, который приходил к выводу, что это была «политически безличная фигура»[2326]. К подобным выводам приходил и известный американский политолог Дж. Спарго: «Я сомневаюсь, что у него вообще есть какие-либо политические взгляды. Колчак никогда не был и не является политиком в прямом смысле этого слова»[2327]. Действительно цели Колчака ничем не отличались от целей диктатур установленных ген. Деникиным и ген. Миллером: все «белые» диктатуры на Севере, на Юге и в Сибири, используя определение Головина, являлись диктатурами «узковоенными».

Этот факт признавал и сам Деникин, и вместе с тем он признавал свое полное бессилие изменить что-нибудь: «даже военная диктатура, для того, чтобы быть сильной и устойчивой, нуждается в поддержке могущественного класса, притом активного, способного за себя постоять, бороться, — писал он, — Наша же средняя линия вызвала опасение одних классов, недоверие других и создала пустоту в смысле социальной опоры вокруг»[2328].