Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 85)

«Моя нервная система, привыкшая ко многим ужасам в годы революции, не выдержала зрелища настоящего голода миллионов людей…, — вспоминал П. Сорокин, побывавший в деревнях Самарской и Саратовской губерний в конце 1921 г., — Я уже видел лица умирающих от голода в городах, но такие живые скелеты, как эти… мне еще не встречались»[2120].

«В богатых степных уездах Самарской губернии, изобиловавших хлебом и мясом, творятся кошмары, наблюдается небывалое явление…, сообщала 27 января 1922 г. газета «Правда», — Доведенные голодом до отчаяния и безумства…, люди тайком пожирают собственных умерших детей». Председатель правительства Калинин, лично посещавший голодающие районы, подтверждал «убийство родителями своих детей, как с целью избавить последних от мук голода, так и с целью попитаться их мясом»[2121]. «Случаи каннибализма», по словам сотрудника Помгола, редактора бюллетеня «Помощь» М. Осоргина, представляли собой уже «обыденное явление… Ели преимущественно родных, в порядке умирания, кормя детей постарше, но не жалея грудных младенцев, жизни еще не знавших, хотя в них проку было мало. Ели по отдельности, не за общим столом, и разговоров об этом не было»[2122].

Партийный официоз «Правда» 21 января 1921 г. приводил шокирующий пример медленной и мучительной смерти от голода четырех детей, мать которых на коленях просила не давать им хлеба: «Они больно мучились семь ден, а потом стали потише, теперь уже ничего не чувствуют. Дайте им спокойно умереть, а то покормите сейчас, отойдут они, а потом опять будут семь ден мучиться, кусаться, чтобы снова так же успокоиться… Ведь ни завтра, ни через неделю никто ничего не даст. Так не мучайте их. Христа ради, уйдите, дайте умереть спокойно…».

Исследованию причин голода во время Первой мировой и гражданской войн, и собственно голода 1921–1922 гг., посвящены отдельные главы в предыдущих книгах автора[2123]. Основной причиной голода стало падение сбора зерновых (Гр. 6), которое являлось прямым и непосредственным следствием тотальной войны на истощение, которая для России продолжалась непрерывно почти 7 лет! Не большевистская продразверстка породила войну, а война — продразверстку, введенную еще царским правительством 29 ноября 1916 г. Первый — либеральный состав Временного правительства 25 марта 1917 г. установил хлебную монополию, которую Германия и Австрия ввели еще в январе и июле 1915 г., а Франция — в июле-ноябре 1917 г.

К концу Первой мировой голод охватил все страны континентальной Европы, «Война, — отмечал премьер-министр Италии Нитти, — унесла жизни многих миллионов, болезни унесли жизни многих других, но самым жестоким жнецом был голод»[2124]. От массовой гибели от голода Европу спасла только капитуляция Германии. Но даже этого оказалось недостаточно, «во всех пострадавших странах широко распространен голод с последующим сокращением энергии и рабочей силы»[2125].

«Нам угрожает опасность стремительного падения уровня жизни населения Европы, для многих означающего настоящий голод…, — предупреждал в 1919 г. Дж. Кейнс, — Люди не всегда умирают тихо. Голод, погружающий одних в летаргию и беспомощное отчаяние, других ведет к психической несдержанности и отчаянию в безумии. И они могут низвергнуть остатки организации и утопить саму цивилизацию в отчаянных попытках удовлетворить непреодолимые личные нужды…»[2126].

От голода и крушения цивилизации, Европу спасло только прекращение мировой войны и массированная американская продовольственная помощь. России никто помощь не оказывал, наоборот, «союзники», своей интервенцией, навязали ей тотальную гражданскую войну, которая продолжалась еще 3 с лишним года, после того, как она пала от истощения в мировой войне. Именно эта интервенция и была основной, после мировой войны, причиной гибели миллионов людей от голода и болезней.

Гр. 6. Возрастная структура населения (по переписи 1926 г.), тыс. чел.

и Сбор зерновых, в % к среднему за 1910–1913 гг.[2127]

Из динамики, приводимой Е. Волковым, прямые потери населения во время голода 1921–1922 гг. составили ~ 0,8 млн. чел.[2128] По подсчетам Ю. Полякова, «к маю 1922 г. от голода и болезней погибло около 1 миллиона крестьян»[2129]. Эти прямые потери от голода составляют лишь часть общих демографических потерь, в основе которых лежало массовое недоедание. На существующую взаимосвязь еще до Первой мировой указывал видный земский статистик, экономист В. Покровский: «За сильным понижением урожаев и поднятием цен следуют в том же, а еще более в следующем году увеличение смертности, уменьшение брачности, рождаемости и естественного прироста населения»[2130].

Общие демографические потери за время голода 1921–1922 гг., по данным Наркомздрава и ЦСУ, составили — 5,053 млн. чел.[2131] По расчетам С. Мстиславского (БСЭ 1930 г.) от голода в 1921−1922 гг. пострадали 35 губерний, с населением 90 млн. чел. из которых голодало 40 млн., от голода и его последствий погибло 5 млн. человек[2132]. По данным Народного комиссариата финансов 1923 г. эти потери составили — 5,2 млн.[2133]

За время гражданской войны в России, из общих прямых потерь в 8,3 млн. человек (почти 6 % населения страны 1917 г. (в границах 1926 г.))[2134], кровавые потери, от боевых действий и террора, составили ~2,1 млн. чел.; от эмиграции ~ 2 млн. чел.[2135], остальные — были вызваны голодом, холодом, разрухой и разорением. Эти же причины определили снижение рождаемости и рост смертности, в результате общие демографические потери страны достигли 21 млн. человек.

Эпоха диктатур

Если вы хотите подчинить своей власти бывшую русскую империю, чтобы дать возможность русскому народу свободно выразить свою волю, вам нужно только дать мне соответствующий приказ.

Что такое абсолютная монархия, как не феодальная форма диктатуры, опирающаяся на религиозный догматизм, невежество и наследственную аристократию? Но даже здесь А. Герцен в середине ХIХ в. выделял: «Русское императорство… — это военная и гражданская диктатура, гораздо больше схожая с римским цезаризмом, чем с феодальной монархией…»[2137]. Особенности России были выкованы в непрерывной борьбе за существование в крайне жестких климатическо-географических и исторических условиях[2138]. Неслучайно, Н. Бердяев приходил к выводу, что «по русскому духовному складу, революция могла быть только тоталитарной. Все русские идеологи были всегда тоталитарными, теократическими…»[2139].

Призрак демократии

Что касается России, то ищущие подлинную истину могут убедиться в том, до какой степени страшна господствующая там антидемократическая тирания и до чего ужасны совершающиеся там социальные и экономические процессы, грозящие вырождением. Единственным надежным основанием для государства является правительство, свободно выбранное миллионными народными массами. Чем шире охват масс выборами, тем лучше. Отклоняться от этого принципа было бы гибельно.

Попытка перехода России к парламентской форме правления, после революции 1905 г., провалилась благодаря одновременному натиску на нее с двух противоположных, непримиримых политических сил, поставивших страну перед выбором: либеральный хаос или реакционная диктатура. Компромисс оказался невозможен. Своим «переворотом» 3 июня 1907 г. Столыпин спас Думу, «урезав демократию» и фактически установив «полудиктатуру», которую Витте назвал «quasi-конституцей, а, в сущности, скорее — самодержавием наизнанку, т. е. не монарха, а премьера»[2141], а М. Вебер — «псевдоконституционализмом»[2142]. При этом и Витте, и Вебер предупреждали о хрупкости и недолговечности этой переходной формы власти, которой «самодержавие… смертельно ранит само себя»[2143].

Кризис власти наглядно обнажился с началом войны и выразился, прежде всего, в неспособности России осуществить необходимую мобилизацию экономики и промышленности, что привело к нарастающему развалу тыла. «Сейчас, — писал уже 23 августа 1915 г. лидер октябристов Гучков, — положение в России тяжелое, однако поправимое при условии, чтобы инициатива была в руках сильной власти во главе с сильным человеком. А у нас идут по пути спасения с сильным опозданием…»[2144].

К 1916 г. кризис власти стал настолько очевиден, что начал беспокоить даже союзников: в мае 1916 г., на вопрос Председателя Государственной Думы Родзянко: «Скажите…, что Вам недостает в России», представитель французского Правительства министр А. Тома отвечал: «Нам недостает сильной центральной Русской власти, так как… Россия должна быть морально очень крепкой, чтобы переносить в критические минуты, которые мы сейчас переживаем, то состояние тихой анархии, которое царит в Вашей стране и прямо бросается в глаза»[2145]. «Мы, — писал в том же году британский историк Саролеа, — все еще ждем появления одного великого русского государственного деятеля»[2146].

«Полный развал государственной власти и экономической жизни страны», который наиболее ярко проявлялся в нарастающих трудностях «в деле боевого снабжения армии», привел в июне 1916 г. начальника ГАУ ген. А. Маниковского к выводу, что ситуацию могло исправить только «восстановление в тылу «единой твердой власти»»[2147].

«Мысль о диктатуре навязывалась сама собой. Вопрос этот был поставлен в Ставке начальником штаба генералом Алексеевым, который считал необходимым сосредоточить эти три ведомства в одном лице — «диктатора», который бы соединял гражданскую власть с военной. Диктатором должен был быть военный. Этот вопрос обсуждался на заседании Совета министров, в Ставке 27 и 28 июня 1916 г.»[2148] И «спустя месяц, в июле секретным приказом Штюрмер был назначен диктатором со всеми полномочиями»[2149].