Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 130)
Из Томска в Омск эвакуация 5000 пленных красноармейцев и австро-германских военнопленных осуществлялась на баржах. Как следовало из осмотра барж, составленного врачами Земгора: От голода и болезней заключенные умирали повально. На барже «Вера» смертность доходила до 180–200 человек в день. Больные тифом, цингой, дизентерией лежали вместе со здоровыми на полу почти в воде… В акте по барже «Волков» указывалось: «Массами умирающие часто выбрасывались в реку, частью были погребены на берегах во время стоянок». На барже № 4 «сброшено в кучу до 200 трупов, сильно разлагающихся»[3355].
На допросе, на вопрос о массовом терроре, творившемся в его владениях, Колчак ответил, что был не в курсе происходящего[3356]. При этом Колчак признавал, что: «Деятельность начальников уездных милиций, отрядов особого назначения, всякого рода комендантов, начальников отдельных отрядов представляет собою одно сплошное преступление… Все это усугубляется деятельностью военных частей, польских и чешских, ничего не признающих и стоящих вне всякого закона»[3357].
Колчак ко времени допроса очевидно «забыл», как он благодарил «за высокое понимание долга и за труды» усмирителей декабрьского восстания в Омске[3358]. Как заявлял усмирителям кустанайско-атбасарского восстания: «От лица службы благодарю генерал-майора Волкова и всех господ офицеров, солдат и казаков, принимавших участие при подавлении восстания. Наиболее отличившихся представить к наградам»[3359]. Ген. Розанову, главному палачу красноярского восстания объявлял: «Благодарю вас, всех начальников, офицеров, стрелков и казаков за отлично выполненную работу»[3360].
И это помимо тех приказов, которые подписывал лично адмирал, вводивших систему массового ничем неограниченного террора на подвластной ему территории. Так, например, прибыв в сентябре в Харбин и застав здесь забастовку железнодорожников, Верховный правитель был взбешен: «всякий, кто будет подстрекать к забастовке, будет арестован, предан военно-полевому суду и расстрелян, за всякое умышленное повреждение железных дорог и всякие затруднения, чинимые воинским эшелонам каким бы то ни было способом, виновные по приговору военно-полевого суда будут расстреляны…»[3361].
Действия адмирала получали полную поддержку и одобрение союзников. Так, по случаю расправы над Степно-Баджейской республикой из Омска в Красноярск пожаловал сам главком войск интервентов ген. Жанен. На специально устроенном параде карателей французский генерал лично вручил французские и чехословацкие награды наиболее отличившимся[3362]. В начале мая бывший американский президент У. Тафт опубликовал статью, в которой поддержал колчаковское правительство и назвал большевиков «врагами всего человечества и мировой демократии»[3363]. В свою очередь французское правительство так же приветствовало успехи адмирала в его борьбе против большевиков — «врагов человечества»[3364].
Союзникам периодически и самим приходилось «пачкать руки». Так, в сводках главного колчаковского штаба за июнь — июль 1919 г. сообщалось: ген. Грейвс приказал своим частям, действовавшим в Шкотовском районе, беспощадно уничтожить повстанцев на Сучанской ветке[3365]. Другая сводка гласила: «Приморский район, Иманский участок. В районе ст. Шмаковка американская рота повела наступление на красных, укрепившихся в дер. Успенка и постоянно нападавших на Уссурийскую железную дорогу. В бою под Успенкой красные понесли потери убитыми и пленными. В тот же день отряд американцев вел бой с большевистскими бандами в районе разъезда Красовского…»[3366].
Однако в отношениях с союзниками присутствовала одна загадка, немало смущавшая колчаковцев: с одной стороны поддерживая Верховного правителя, союзники одновременно оказывали помощь «атаманам» сеявшим анархию в тылу колчаковской армии. Именно с этого союзнического «благословения… по неведению», по словам ген. В. Флуга, в атмосфере сибирского многовластия пышно расцвело на Д. Востоке «атаманство»[3367]. По мнению Мельгунова, «здесь было, очевидно, не одно только «неведение»» и приводит пример, что «французская военная миссия продолжала организовывать самостоятельные отряды «особого назначения»»[3368]. Посланный для оценки ситуации ген. Иванов-Ринов сообщал, что союзники смотрят на произвол атаманов сквозь пальцы, умышленно поощряя анархию, подрывающую российскую власть на востоке[3369].
Если политика западных «союзников» вызывала недоумение даже у колчаковцев, то с Японией таких вопросов не возникало. Страна восходящего солнца демонстрировала свои цели вполне открыто.
Интерес Японии к Дальнему Востоку проявился еще в декабре 1917 г., когда произошла первая высадка японцев во Владивостоке в целях охранения военного снаряжения союзников. По-видимому, высадка была совершена по собственной инициативе, но она не была случайной и изолированной. «Показательно, — указывает Мельгунов, — что подготовка внедрения японцев началась гораздо раньше»[3370]. Так, телеграмма комиссара Временного правительства Русанова от 17 июня 1917 г. сообщала, что во Владивосток непрерывно прибывают из Кореи под видом рабочих и лиц разных профессий японские жандармские чины и агенты секретной полиции[3371].
О серьезности намерений Токио свидетельствовало и тот факт, что численность японских интервенционистских сил превышала количество всех остальных частей интервентов в России, вместе взятых, — в два-три раза. Известный американский политолог Дж. Спарго в сентябре 1919 г. приходил к выводу, что Сибирь была необходима для Японии, как источник ресурсов для индустриализации страны. Спарго призывал активизировать помощь Колчаку, в противном случае «Сибирь окончательно попадет под японское владычество»[3372].
Колчак, пытаясь заручиться поддержкой Японии и сохранить при этом помощь союзников, лавировал между ними, сепаратно обещая преференции то тем, то другим. Полностью завися от Англии, Франции и США, за их спиной Колчак одновременно заявлял японцам, что «поскольку, если помощь будет предоставляться разными странами, будет трудно удовлетворить интересы каждой из них, мы предпочли бы полагаться на помощь одной Японии»[3373].
Но японцы «предпочли финансировать собственные подконтрольные казачьи формирования Семенова, Калмыкова, Розанова, Хорвата и др. Им направлялось вооружение, снаряжение, военные инструкторы, причем, несмотря на полную зависимость этих отрядов от японского командования, помощь и инструкторов присылали также и Англия, и Франция. Военный министр Сибирского правительства ген. Иванов-Ринов, посланный в октябре 1918 г. на восток с заданием покончить с многовластием и анархией, сообщал: «Положение на Дальнем Востоке таково: Хабаровск, Нижний Амур и железная дорога Хабаровск — Никольск заняты атаманом Калмыковым, которого поддерживают японцы, за что Калмыков предоставляет им расхищать неисчислимые ценности Хабаровска. Японцы, в свою очередь, предоставляют Калмыкову открыто разбойничать…, расстреливать всех кого захочет… Семенов, поддерживаемый также японцами, хотя и заявляет о своей лояльности в отношении командного состава и правительства, но позволяет своим бандам также бесчинствовать в Забайкалье…»[3374].
Атаманы, хоть и не планировали захватить Москву, обходясь мелкими пограничными разбоями, готовы были служить японским интересам, в отличие от Колчака, о котором японский генеральный консул Сато писал: «Он не сомневается, что сможет изгнать большевиков сам. В этом его взгляды совершенно расходятся со взглядами Хорвата и Плешкова. В настоящее время эти двое твердо уверены, что ничего нельзя сделать без японского вторжения… Похоже, что он сильно симпатизирует Великобритании, так что, если Япония согласится предоставить ему материальную помощь, нельзя будет сказать с уверенностью, что обещая Японии концессии, он не предоставит их в большом количестве англичанам… Боюсь, что в результате Япония ничего не получит»[3375].
Характеризуя сложившуюся ситуацию Колчак, в письме к Деникину, сообщал: «крайне тяжело положение Дальнего Востока, фактически оккупированного японцами, ведущими враждебную политику хищнических захватов. Поддерживаемые японцами, так называемые атаманы Семенов, Калмыков, Гамов со своими бандами образуют враждебную мне группу и до сих пор вопросы с ними не улажены, так как японцы открыто вмешались и воспрепятствовали мне вооруженной силой привести в повиновение Семенова. Последний является просто-напросто агентом японской политики, и деятельность его граничит с предательством… Что касается американцев, то пока они ограничиваются только обещаниями помощи, но реального от них мы ничего не получаем. Повторяю, что единственно, на кого можно рассчитывать, — это только на англичан и отчасти на французов»[3376].
Для японцев атаманы «шедшие в бой под лозунгами борьбы за народоправство» были лишь орудием, для выполнения грязной работы. О целях японцев докладывал колчаковский премьер Вологодский, лично побывавший в крае: «Поведение японских войск носит характер военной оккупации»[3377]. Складывается впечатление, заявлял адмиралу ген. Иванов-Ринов, что японцами «вашим войскам внушено, что этот край больше не принадлежит России и что наши интересы могут быть игнорированы»[3378]. В тяжбу вмешался колчаковский МИД, сообщивший японскому консулу в Омске Като факты грубого вмешательства японцев во внутрироссийские дела. Но консул отверг претензии МИДа как необоснованные.