Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 122)
Войска атамана Семенова, по словам американского ген. Грейвса, жили «поборами, грабежом и деньгами, полученными от японцев». Японцы держали его под своим контролем, и «Семенов делает именно то, чего они от него хотят»[3120]. «Солдаты Семенова и Калмыкова, находясь под защитой японских войск, наводняли страну подобно диким животным, убивали и грабили народ, тогда как японцы при желании могли бы в любой момент прекратить эти убийства, — отмечал Грейвс, — Если в то время спрашивали, к чему были все эти жестокие убийства, то обычно получали в ответ, что убитые были большевиками, и такое объяснение, очевидно, всех удовлетворяло…»[3121].
О порядках, царивших у Семенова, рассказывал из эмиграции один из рядовых офицеров его войска Н. Даурец: «Невежественный в юридических и административных делах, он все органы управления низвел до уровня канцелярий казачьей сотни и полицейского участка… Отсутствие же морального авторитета влекло и отсутствие элементарного порядка и дисциплины, несмотря на беспрерывные порки, расстрелы, истязания. В этом аду ужасов, казни и самосуды были повседневным способом сведения личных счетов, захвата денег и имущества, удовлетворения грубых инстинктов, делания карьеры. Насиловались женщины и девушки и «уничтожались» для сокрытия следов… Никто здесь не уважал другого, и ни к кому не было доверия. Охранки и контрразведки громоздились одна на другую…»[3122]. Атаман Семенов лично визировал смертные приговоры и контролировал пытки в застенках, где были замучены до 6,5 тысяч человек[3123].
Отличительной чертой атаманщины стал ничем ни сдерживаемый режим дикого произвола и террора. Примером может служить характеристика командира дисциплинарной роты Даурцем: «Кто не знает этого зверя… При нем расстрелы уставным образом никогда не происходили, а всегда со зверствами. Любимый его прием — жечь на костре живым, или после того, как отрубят ухо, нос, руки и еще что-нибудь — и тогда кладут на костер»[3124]. «В Чите, — продолжает Даурец, — все расправы над «большевиками» (а хватали, кого хотели) производились в домах Бадмаева… Там приблизительно было зарыто 150–200 трупов»[3125]. «А что делалось на Амурской железной дороге, так это, наверное, одному Богу известно. Однажды в Андриановке в один день было расстреляно 300 человек. Правда, это были красноармейцы, но какая степень их вины?»[3126]
Банда другого атамана — Анненкова, получив предписание от военного министра Сибирского правительства Иванова-Ринова немедленно подавить восстание в Славгородском уезде, с хоругвями «С нами Бог!» ворвалось в Славгород в момент, когда в Народном доме заседал уездный съезд крестьянских депутатов. Надежды делегатов на то, что «никто не посмеет тронуть народных избранников, не оправдались. Всех арестованных делегатов крестьянского съезда (87 человек) Анненков приказал изрубить на площади против народного дома». Затем последовала облава на «подозрительных». Не только мужчин, но и женщин, стариков и даже детей ловили, избивали нагайками, рубили шашками, вешали на столбах. Пойманных… заставляли раздеться, тут же расстреливали и сваливали в яму[3127]. Как было установлено на суде, только в Славгороде анненковцы убили и замучили более 400 человек, а перепороли и искалечили в 10 раз больше[3128].
«До нас дошли слухи из Славгорода, и мы, — вспоминал один из крестьян уезда, — начали убегать: страшно стало. Они нашу деревню оцепили и начали рубить. Кто из мужчин не успел убежать, всех изрубили — 18 человек. Делали что хотели, забирали, палили…, насиловали от 10 лет и старше…, моего мужа взяли в город и изрубили, отрезали нос и язык, вырезали глаза, отрубили полголовы. Мы нашли его уже закопанным. Всех оставшихся в селе перепороли». Деревня была сожжена. С жителей собрали контрибуцию в 100 тыс. рублей[3129].
Деревня Черный Дол была сожжена дотла. Крестьян их жен и даже детей расстреливали, били, вешали на столбах. В деревнях Павловке, Толкунове, Подсосновке, Славгороде и других казаки производили массовые порки крестьян обоего пола и всех возрастов, а затем казнили:… вырывали живым глаза, вырывали языки, снимали полосы на спине, живых закапывали в землю…[3130]. Двигаясь по Семиречью, по свидетельству очевидцев, анненковцы пороли и рубили крестьян, насиловали женщин: отрубали сначала руку, ногу, затем разрежут живот и т. д.[3131] В г. Сергиполе (Аягуз) анненковцы расстреляли, изрубили и повесили 80 человек, часть города сожгли… В селе Троицком они убили 100 мужчин, 13 женщин, 7 грудных детей, село сожгли. В селе Никольском выпороли 300 человек, расстреляли 30 и 5 повесили… В селе Знаменка вырезали почти все население[3132].
В июле 1919 г. захватив Черкасское анненковцы уничтожили в нем 2 тысячи человек, в селе Колпаковка — более 700 человек, в поселке Подгорном — 200 человек. Деревня Антоновка была стерта с лица земли. В селе Кара-Булак были уничтожены все мужчины[3133]. Когда в Семипалатинске перешедшие к Анненкову красные, отказались действовать против крестьян и стали переходить на их сторону, по приказу Анненкова эта часть численностью 1500 человек была расстреляна и зарублена[3134]. В другом уезде, начальник Минусинского военного района вынужден был признать, что казачьи карательные отряды «вели себя… хуже, чем в неприятельской стране, ознаменовав свой путь грабежами… насилиями над женщинами, не говоря уже о порке всех направо и налево, не разбирая, виновно данное лицо в чем-либо или нет»[3135].
Созданные на штыках чехословаков «народные правительства», не только не смогли создать собственной устойчивой власти, но и договориться между собой. «Разговаривая о создании всероссийской власти, Сибирское и Самарское правительства…, — отмечал этот факт Гинс, — сносились, как иностранные державы, через своих министров ин. Дел. Эти державы ведут таможенные войны»[3136]. Причина этого, по мнению ген. Головина, заключалась в том, что «оба эти (Сибирское и Самарское) правительства, претендующие на всероссийскую роль, принадлежали не только к совершенно разным политическим лагерям, но в полном смысле слова являлись политическими врагами»[3137].
Терпение союзников лопнуло в сентябре 1918 г., когда в Уфе было созвано совещание при участии французского консула Жанно. Чехословаки представили совещанию декларацию, в которой говорилось: «До сих пор тяжесть военных действий неравной мерой падает на чехословацких солдат. Принцип создания добровольческой армии ни в Сибири, ни на территории самарского комитета не дал удовлетворительных результатов… Вместо общегосударственного строительства мы являемся свидетелями какой-то таможенной войны между отдельными частями русского государства. Отсюда уже недалеко к непризнанию единого русского государства…, настоящее политическое положение властно требует немедленного создания центрального Всероссийского правительства, которое могло бы взять на себя задачи восстановления России»[3138].
Единого командования требовали не только чехословаки, но и, например, атаман Дутов, который призывал Совещание ускорить создание единого командования и центральной власти, ибо на фронте плохо и «долго при нынешнем положении казаки не в состоянии будут тянуть»[3139]. На необходимость создания «временного коалиционного правительства, приемлемого для союзников», указывал и французский плк. Пишон. Оно требуется, пояснял он, для организации интервенции[3140].
Камнем преткновения стал политический состав создаваемой Директории. На первый взгляд доминирование эсеров, в двух объединяемых правительствах, не давало повода для разногласий. Однако, как отмечал будущий глава Директории эсер Н. Авксентьев, «если действительно члены самарского Комитета полагают, что собрание 30 или даже 150 членов, почти исключительно принадлежащих к эсерам, может и должно явиться законодательным органом, который построит коалиционную власть, то это политически явно несостоятельно»[3141]. К подобным выводам приходил и член Правительства Дербера (Сибирской республики) Моравский, который заявлял, что наблюдения при поездке в Сибирь убедили его в необходимости коалиции с цензовыми элементами[3142].
Препирательства длились бы еще долго, если бы чехословацкое командование не пригрозило: «если Директория не будет избрана, то чешские войска немедленно очистят фронт… Угроза чехов произвела такое сильное впечатление, что, по словам одного из участников совещания генерала Иванова-Ринова, пришлось идти на все уступки»[3143].
Всероссийская Директория была создана 24 сентября 1918 г. и состояла из двух правых эсеров, кадета, бывшего прогрессиста и генерала[3144]. С непримиримыми внутренними противоречиями коалиционная власть столкнулась при обсуждении первого-же принципиального вопроса, который уже похоронил царское и Временное правительства, — вопроса «о земле». Эсеровское предложение базировалось на законе о земле, принятом на заседании Учредительного собрания 5 января, отменявшим частную собственность на землю. Однако, при сохранении этого пункта, как указывал один из эсеровских лидеров М. Кроль, «ни один кадет не будет в состоянии вступить в Правительство». Принятый в итоге компромиссный вариант гласил: «Земля остается в руках ее фактических пользователей, и принимаются меры… к расширению трудового землепользования»[3145]. Практическая реализация этого расплывчатого положения зависела от того кому принадлежит власть.