Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 105)
И после прихода «союзников», в листовках, расклеенных по всему городу, было заявлено: «Население областей, занятых нами, пользуется большими правами и большей безопасностью, чем когда-либо: мы не стесняем ни в чем его право располагать собою. Корректное поведение наших войск и их заботливое отношение к мирным жителям сделали их повсюду желанными гостями. Что касается управления занятых областей, то оно находится всецело в руках правительства, выбранного самим народом. Это правительство является вполне самостоятельным»[2621]. 7 августа военным губернатором Архангельска, несмотря на просьбы «покорного слуги» Чайковского отложить данное назначение, английский ген. Пуль назначил французского плк. Донопа[2622], который установил цензуру даже для правительственных изданий.
Всего через месяц после образования правительства — к началу сентября, американцы и французы разочаровались в своем ставленнике Чайковском. «Британцы и французы раздражены, — сообщал Фрэнсис, — они потеряли терпение, ожидая, когда у русских появится способность самим управлять собой. Новое здешнее правительство, именующее себя Верховное управление Северной области, явно преувеличивает свою важность и силу… Несколько дней назад мне пришлось сказать главе правительства в ответ на какую-то его жалобу, что если союзники покинут Архангельск, чиновники нового правительства будут выброшены в Арктику — при условии, что им удастся спастись от смерти от рук Красной гвардии. И это не единственная угроза для нового правительства; его министры являются социалистами, которых монархисты считают немногим лучше большевиков и постоянно пытаются свергнуть, заменив Верховное управление Северной области диктатурой»[2623].
«Они (министры Северного правительства), — пояснял главнокомандующий войсками Антанты в Архангельске ген. Э. Айронсайд, — испытывали неуверенность в своих силах, и никто не высказывал того накала патриотических чувств и воли к победе, который был у большевистских лидеров. Ни один из членов правительства не побывал в провинции, чтобы установить контакт с крестьянами. Министры казались трусливыми бюрократами»[2624]. Для сравнения Айронсайд приводил пример большевиков: «Красными руководило сильное фанатичное правительство, занимавшее центральную часть страны и пользующееся поддержкой народных масс. Они могли разговаривать с людьми повсюду»[2625].
«Отсутствие твердой власти и организационной деятельности, — по словам ген. С. Добровольского, — выводило из себя англичан, неоднократно предупреждавших, что они пришли не на вечные времена, и поэтому русским надо спешить самим организоваться…»[2626]. «Английское командование отстаивало ту точку зрения, — подтверждал член правительства Б. Соколов, — что в Области нужна твердая власть. Эту твердую власть англичане представляли себе не иначе, как военной. Они считали, что сговориться с населением невозможно, да и не к чему. Если жителей хорошо кормят и не обижают, то все будет хорошо. Особенно их испугали демократические проекты Верховного Управления…»[2627].
6 сентября 1918 г. правительство Чайковского было свергнуто, арестовано и сослано на Соловки. За переворотом, по словам Фрэнсиса, стояли до 500 русских офицеров и коммерческие, торговые организации[2628]. Во главе переворота стоял, русский морской офицер (Чаплин),
«Я, — отозвался на этот переворот французский дипломат Робиен, — продолжаю придерживаться мнения, что исчезновение Чайковского и его шайки нам на руку. Они становились все более и более невыносимыми… Пусть остаются в Соловецком монастыре…, и дадут союзникам заняться здесь делом… Протестуют лишь немногие… Бедный американский посол пытался урезонить этих людей. Я еще никогда в жизни так не хотел оказаться на его месте — тогда бы я попросил господ делегатов немедленно выйти вон и благодарить небо за то, что им позволено удалиться, а также напомнил бы им, что если они не пошевелятся, то в Архангельске хватит стен, хоть и деревянных, но прочных, чтобы упрятать их куда следует. Напрасно пытаться спорить с русскими — надо дать им почувствовать свою силу, это единственный аргумент, который они признают на протяжении многих веков»[2630].
Американский посол Фрэнсис назвал переворот «самой вопиющей узурпацией власти, которую он знает»[2631]. Против правомонархического переворота выступили делегации земств и кооперативов, предупредившие Фрэнсиса об угрозе крестьянской гражданской войны, которая может начаться в тылу «союзнических» войск. В знак протеста против переворота 7 сентября на всех заводах, электро-, водо- и телеграфной станциях Архангельска началась всеобщая забастовка[2632]. И «союзники» были вынуждены уступить: «имея четыре крейсера на рейде, и войска, заполнившие город, мы, — писал французский представитель Робиен, — сдаемся подобно бедному императору»[2633].
8 сентября правительство Чайковского было возвращено в город, а организаторы переворота во главе с Чаплиным подали в отставку и высланы из Архангельска. Возвращение правительства подержал французский посол Нуланс, по словам которого, «две ныне существующие партии должны почувствовать нашу власть, а для этого надо вернуть банду Чайковского, чтобы продемонстрировать организаторам заговора, что для нас не существует того, что было проведено без нашего участия. Затем мы учредили бы новое правительство, где необходимо было бы объединить арестованных и арестовывающих, чтобы подчинить их своей воле…»[2634].
14 сентября была ведена должность генерал-губернатора, во главе с плк. Б. Дуровым. 28 сентября все члены правительства, за исключением Чайковского, сложили свои полномочия. Кризис власти привел к тому, «что сейчас он не назначит на должность министра того, — приходил к выводу Фрэнсис, — против кого мы будем возражать»[2635]. 7 октября вместо Верховного управления Северной области, было создано, в виде «директории», Временное правительство Северной области, в котором Чайковский был единственным социалистом, а «члены правительства избраны из числа представителей торгового и финансового мира»[2636].
«Всем было известно, — отмечал американский офицер Дж. Кьюдахи, — что политика этого правительства (Чайковского) направлялась союзниками, вследствие чего оно лишь маскировало союзный протекторат»[2637]. «Чтобы охарактеризовать создавшееся положение, то, — приходил к выводу командующий войсками Северной области ген. Марушевский, — проще всего считать его
«Несмотря на все заверения в искреннем желании организовать борьбу против большевиков — англичане смотрели на свое собственное присутствие в области как на оккупацию, вынужденную военными обстоятельствами…, — повторял Марушевский, — Все эти сибирские, новороссийские, архангельские и ревельские шашки нужны были в игре с большевиками. Каждый раз, когда шашки проявляли самостоятельность, они становились если не опасными, то, во всяком случае, стеснительными для британской политики»[2639].
И тогда происходил очередной переворот, на Севере от начался в январе 1919 г., когда генерал-губернатором Северной области был назначен, выписанный из-за границы, ген. Е. Миллер, ставший в итоге главным начальником, по сути, диктатором Северного края.
«
«В целом манеры и образ действий всех британских представителей, и военных, и гражданских, в Архангельске и Мурманске, — сообщал в Госдеп американский посол, — демонстрируют их веру и сознание того, что если они и не имеют особых привилегий в этих портах, то должны их получить; и они не будут удовлетворены, не заимев решительного преимущества. Каждый шаг обнаруживает их желание утвердиться здесь»[2640].
«Президент Вильсон во внутреннем кругу обвинял англичан в обращении к примитивной силовой политике. Его возмутило предложение англичан ввести в своем треугольнике собственную валюту. Стоило президенту ответить положительно, — замечает А. Уткин, — и политика раздела России на сферы влияния стала бы базовым принципом — она опрокинула бы все прочие подходы. Вильсон отказался даже обсуждать это предложение»[2641].
Тем не менее, англичане ввели на территории области «Северный рубль», гарантированный английскими банками. И «Северный рубль», по словам члена правительства В. Игнатьева, действительно «оказался средством для проведения английской финансовой и торговой политики»[2642]. Правительство эсера Чайковского, в этих конкретных условиях, становилось для франко-американских союзников в определенной мере инструментом сдерживания английских амбиций[2643].