Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 104)
Французский дипломат Робиен, в связи с этим, язвительно замечал в отношении американцев: «Так как большевики уже успели приложить руку к тому, что хранилось на складах, и уже все вынесли…, единственное средство сохранить в данном случае — отнять. Следовательно, американцы будут бороться с ворами, не «ущемляя прав местного населения» и «не вмешиваясь во внутренние дела России»[2587]. Сарказм Робиена был весьма логичен, поскольку европейские интервенты подобными вопросами себя вообще не отягощали. Тем не менее, в словах Робиена была доля истины: политика США носила откровенно двойственный характер. Ллойд Джордж по этому поводу вопрошал — чем же отличается «военное воздействие» В. Вильсона от «военной интервенции»?
Высадка интервентов в Архангельске произошла «по приглашению местного правительства», которое пришло к власти в результате антибольшевистского переворота, свершившегося «часа за четыре до появления союзнических войск». По словам французского посла, в Архангельске «большинство населения встречало с радостью наших солдат», правда буквально, через несколько фраз он отмечает, что «в городе с населением приблизительно 100 тыс. жителей… насчитывалось 40 000 большевиков»[2588]. Тем не менее, как вспоминал еще один свидетель С. Городецкий, «общая радость и подъем среди населения, не сразу поверившего в действительность падения ненавистной советской власти, не поддавалась описанию»[2589]. Правда, как отмечал американский консул в Архангельске Ф. Коул, «союзников приветствовали представители только имущих классов и средних слоев населения. Рабочие просто-напросто отсутствовали»[2590].
Французский и американский послы — Нуланс и Фрэнсис оставили полуанекдотические описания «приглашения интервентов» местным населением[2591]. На самом деле «приглашение» было заранее подготовлено капитаном I ранга Г. Чаплиным в тесном сотрудничестве с «союзниками». По словам самого Чаплина, он, в начале Первой мировой войны, в течение года служил на английских подводных лодках и благодаря заведенным знакомствам, «находился в тесной связи с… морскими и военными агентами союзников». Через них, после Октябрьской революции, Чаплин «обратился с ходатайством к английскому и американскому правительствам о принятии… на службу в их флоте для участия в дальнейшей борьбе против немцев»[2592].
В ответ союзники поручили Чаплину организацию Белой армии и подготовку интервенции на Севере России[2593]. «Надо отдать должное союзникам, — отмечал Чаплин, — вернее, англичанам. С того дня, как было решено вместе работать, мы от них ни в чем отказа не получали»[2594]. С этих пор, подтверждал будущий член Северного правительства эсер В. Игнатьев, в средствах нужды не было, их источником была английская миссия в Вологде, на ее «средства было куплено оружие, содержались члены организации»[2595]. Чаплин получил английский паспорт на имя Томсона и был фиктивно оформлен как начальник английской военной миссий в Вологде[2596]. Это давало ему возможность беспрепятственного проезда по всему Северу России[2597].
17 июля капитан британской армии Макграт прибыл к послам в Вологду с планом оккупации Архангельска[2598]. По результатам этой встречи, отмечал, выступая перед сенатской комиссией, Френсис: «Дипломаты решили отбыть в Кандалакшу потому, что в Архангельске готовилось антибольшевистское восстание»[2599]. «Как только наша группа прибыла в Кандалакшу, я, — вспоминал английский поверенный в делах Ф. Линдлей, — информировал генерала Пуля, находившегося в Мурманске, о том, что не стоит долго тянуть с оккупацией Архангельска: задержка может привести к печальным последствиям»[2600]. Ген. Пуль запросил о готовности своих русских партнеров, в ответ «я, — свидетельствовал Чаплин, — сообщил Пулю, что я начинаю действовать в Архангельске… в ночь с 1 на 2 августа…, лишь получив сведения, что союзники действительно подошли к устью Двины»[2601].
Для отвлечения большевистских частей из Архангельска Чаплин послал в Шенкурский уезд, где началось антибольшевистское брожение, «двенадцать лучших» своих «офицеров и вскоре во всем уезде вспыхнуло восстание, которое продолжалось… вплоть о занятия нами Архангельска. В результате ярославская бригада, наиболее опасная для нас часть, покинула город»[2602]. «Освобождение всей области, — подчеркивал Чаплин, — совершилось благодаря применению именно того метода разложения, как верхов, так и воинских частей, который так часто применялся самими большевиками»[2603].
Среди заговорщиков оказалось немало бывших царских офицеров, занимавших видные посты в Красной Армии[2604]. В частности, по словам активного участника переворота Городецкого, «командовавшие в то время большевистскими сухопутными войсками полковник Потапов и красным флотом контр-адмирал Н. Виккорст находились в тайных сношениях с союзниками и к моменту прибытия их приложили все усилия к тому, чтобы фактически парализовать все меры, принятые для отражения возможного союзного десанта «Советом обороны» во главе с комиссаром Кедровым»[2605].
Союзная эскадра из 17 вымпелов 1 августа появилась у острова Мудьюг, прикрывавшим основной фарватер к городу, на котором находились две береговые батареи (8 орудий). Они отвергли ультиматум о сдаче и вступили в бой. Однако силы были слишком неравны, захват интервентами Мудьюга привел к срочной эвакуации советских учреждений[2606]. Той же ночью в городе вспыхнуло антисоветское восстание[2607], а днем было создано Верховное управление Северной области, «пригласившее интервентов».
По аналогичному сценарию прошла высадка союзников в Одессе 10–11 августа 1919 г.: «Огромное содействие десантной операции (союзников) оказали офицерские организации, восставшие по нашему указанию в Одессе и очистившие собственными средствами весь город от красноармейцев. Эти же организации давали нам точные данные о всех советских войсках и их батареях в этом районе»[2608].
Политес перед не столь требовательными, в данном случае, «принципами демократии» «союзников» был соблюден. При этом успех заговора, по признанию одного из его руководителей, видного эсера Н. Чайковского, всецело определялся приходом союзников: «Мы знаем, что в случае восстания против большевистской власти мы могли бы выдержать один-два дня, не больше»[2609].
Уникальная возможность
Интервенция на Север, благодаря подавляющему военному и экономическому преимуществу «союзников», давала им уникальную возможность для реализации своих планов и идей на примере целого региона. Удача на Севере создавала предпосылки для их масштабного применения по всей России. Однако северный эксперимент не удался, «
Почему? Какие внутренние причины привели к ее падению?
Ответ на этот вопрос крылся в тех настроениях, которые доминировали среди интервентов и основных местных политических сил:
Радость кпт. Г. Чаплина и англичан от удачно осуществленного заговора оказалась преждевременной. Сразу после высадки интервентов свои претензии на власть неожиданно предъявил Петроградский тайный «Союз возрождения России» Н. Чайковского, состоявший в основном из эсеров. «Союз возрождения» вел переговоры с союзниками через французского посла Нуланса[2610]. Чайковский еще до переворота нелегально прибыл в Архангельск и «принимал участие во всех совещаниях заговорщиков»[2611].
Чаплин, внесший, по его мнению, решающий вклад в осуществление переворота, с недоумением писал, что первым пожеланием союзных послов было формирование настоящего сугубо демократического правительства «в состав которого входили бы представители всех партий до… большевиков включительно, но кроме… правых»[2612]. Семь из восьми членов правительства Северной области были социалистами! Официальная правительственная газета «Возрождение Севера» выходила под лозунгами: «пролетарии всех стран объединяйтесь», «в борьбе обретешь ты право свое»…, даже была попытка объявить красный флаг национальным[2613].
«Для (британского) генерала Пуля явилось полной неожиданностью образование… (эсеровского) правительства…, — вспоминал член этого правительства В. Игнатьев, — Пуль… ожидал не социалистического министерства, а определенно буржуазно-кадетского. Для него, по его выражению, это правительство было точно «ножом по сердцу»…»[2614]. Это правительство, подтверждал британский адмирал Т. Кемп, «было неудобно для успеха нашей экспедиции в советскую Россию»[2615].
Но англичане вынуждены были уступить французскому протеже, за которым стоял американский посол Фрэнсис. «Что касается позиции генерала Пула, то я, — пояснял свою позицию Фрэнсис, — был удовлетворен и тем, что он не захотел поставить у власти собственное правительство; ведь британские солдаты так долго были колонизаторами, что просто не знают, что значит уважать чувства социалистов. Я не хочу сказать, что это политика британского правительства, но Великобритания имеет столько колоний, а английские офицеры так привыкли распоряжаться нецивилизованными людьми, что подчас воспринимают что-либо не столь остро, как американцы»[2616].
Для американцев принципиально важным был вопрос приглашения к интервенции от официальной российской власти[2617]. Свои возражения против интервенции президент Вильсон, обосновывал тем, что «поскольку Россия отказалась просить об интервенции…, не нужно наносить оскорбление суверенным правам России»[2618]. Именно эту проблему, по его собственному признанию, и разрешал Чайковский. Союзные силы, указывал он, высадились в Архангельске «по приглашению единственно законной государственной власти, получившей свой авторитет от Учредительного собрания»[2619]. Ставка на эсеров определялась тем, что на выборах в Учредительное собрание по Архангельскому округу они получили 65 % голосов, большевики — 22 %, кадеты всего — 7 %, а правые не получили ни одного голоса вообще[2620].