Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 100)
7 апреля французской военной миссии пришло указание: «Не содействуйте русской армии, она станет угрозой общественному строю и может оказать сопротивление Японии»[2485]. К этому времени идея интервенции, по словам французского посла Ж. Нуланса, прибывшего в Вологду, «приняла определенную форму: интервенция против немцев с предварительной целью уничтожения большевиков»[2486].
12 апреля Военный кабинет одобрил план британской оккупации Мурманска, которую следовало провести по возможности с согласия Советов.
26 апреля Нуланс выступает с приветствием японского десанта во Владивостоке[2487].
2 мая американский посол Фрэнсис телеграфировал в Госдеп: «По моему мнению, пришло время для союзнической интервенции. Я полагал, что Советское правительство само попросит об этом, и осторожно начал действовать в этом направлении… поощряя развитие дружеских деловых отношений с большевиками…, предложив помощь союзников в создании новой армии, поскольку я уже говорил вам о своей уверенности, что в дальнейшем смогу влиять на эту армию… Я полностью сознаю всю важность своей рекомендации о необходимости интервенции, которую даю сейчас…»[2488]
7 мая британский представитель Локкарт сообщал в Лондон: «Большевистское правительство скоро падет…, момент для интервенции подходящий. Интервенция — единственное средство защиты британских интересов в России»[2489]. 11 мая Лансинг направляет президенту Вильсону письмо, с вложенным сообщением от Локкарта от 7 мая, в котором говорилось: «
14 мая в Челябинске происходит стычка между чехословаками и группой венгерских военнопленных, что приводит Советское правительство к выводу о необходимости разоружения чехословаков.
25 мая одновременно на трех участках: поволжском, уральском и западносибирском Сибирской железной дороги начался мятеж 50 тысячного чехословацкого корпуса. Черчилль ликовал: «Вся русская территория от реки Волги до Тихого океана, почти не меньшая по размерам, чем Африканский континент, перешла, словно по мановению волшебного жезла, под контроль союзников»[2491].
27 мая «союзные» военные атташе собрались в Москве и единодушно признали, что необходимо вмешательство со стороны союзников в русские дела[2492].
1 июня Англия добилась от В. Вильсона согласия на участие в интервенции.
3 июня Верховный военный совет принял совместную ноту № 31–«Союзническая интервенция в русские союзные порты»[2493].
6 июля чехословацкие отряды после уличного боя с советскими отрядами захватывают Владивосток[2494].
В июле английское командование послало отряды из Персии в Туркестан, для поддержки мятежа организованного эсерами и меньшевиками. «Закаспийский исполнительный комитет» сформировал марионеточное правительство под контролем англичан. Было заключено соглашение, по которому англичане получили преимущественное право на вывоз из этого района хлопка и нефти в обмен на помощь силам контрреволюции[2495].
2 августа «союзные» войска высадились в Архангельске.
10 августа началась высадка американских, британских и французских войск во Владивостоке.
27 октября французским командованием был принят план блокады: «экономического изолирования большевизма в России в целях вызвать его падение»[2496].
23 ноября — через двенадцать дней после того, как в Компьене было подписано перемирие с Германией, в Новороссийском порту, а 25 ноября на рейде Севастополя бросила якорь флотилия союзнических судов.
17 декабря в Одессе была высажена первая французская дивизия, а англичане высадили десант в Батуми. Английский офицер был назначен генерал-губернатором Батумской области.
С момента принятия решения об интервенции до ее начала прошло почти полгода. Это время потребовалось для организации противобольшевистских сил внутри России, на которые союзники могли бы опереться, поскольку на самостоятельную широкомасштабную интервенцию страны Антанты пойти не могли.
На причину этого, указывал в своем ответе, на призыв к интервенции бывшего премьер-министра России В. Коковцева, французский посол в Англии П. Камбон: союзники «страшно устали и обескровлены», они «не способны на новое усилие…, даже если потребуется не пролитие крови, а лишь напряжение воли»[2497]. Лишь в начале лета 1918 г., Локкарт посчитал, что: «
Кроме этого прямая интервенция требовала ее легитимизации в глазах, по крайней мере, собственного народа. А достичь этого, по словам Камбона, было непросто, поскольку «рабочим здесь (в Лондоне) представляется, что большевики — это социалисты, друзья и защитники бедного пролетариата, а вы все, говорящие о вмешательстве, защищаете свое привилегированное положение и в глубине души думаете вырвать победу из рук революции и восстановить монархию или что-либо иное, но, по сути, старый порядок»[2499].
Поэтому поначалу «союзники» надеялись осуществить
В то же самое время не просто приглашения, а призывы к интервенции уже давно звучали от различных монархических, либеральных, кадетских, эсеровских и прочих антибольшевистских организаций, которые в лице «Национального центра» и «Союза возрождения России», савинковцы и т. п. сами, обивали пороги дипломатических и военных миссий союзников, агитируя за скорейшее начало интервенции[2501]. «Следует думать только об одном, добиваться только одного, — взывал бывший премьер-министр России В. Коковцев из Лондона, — интервенции руками той же Германии под контролем союзников-победителей, уничтожения большевизма и восстановления порядка силой оружия, направляемого союзниками»[2502]. «До чего была сильна и наивна, — восклицал ген. Сахаров, — эта вера русских в помощь союзников!»[2503] «
«Во время Французской революции, — недоумевал в этой связи Раупах, — народ создавал в своем пылком воображении целые иностранные армии и коалиции и годами повторял на разные лады: «Отечество в опасности». У нас, наоборот, все надежды буржуазии сосредоточились на интервенции и только в ней видели желанное спасение»[2505].
Не дождавшись приглашения от большевиков, в целях легитимизации интервенции, союзники объявили о «создании в России организованной силы, способной противостоять германцам, на деле задачей этой формы «борьбы с Германией», — отмечал американский историк Уорт, — как отлично понимали все представители союзников в России, было создание центров борьбы с властью большевиков»[2506]. «Если в начале интервенция оправдывалась предлогом борьбы с Германией, — пояснял Уорт, — то потом стало ясно, что она преследует лишь одну цель — уничтожение большевизма»[2507].
Американский посол Фрэнсис обосновывал необходимость интервенции тем, что «руководящим импульсом большевиков является классовая ненависть… Успех большевиков в России представляет собой угрозу всем упорядоченно созданным правительствам, не исключая наше, угрозу самим основаниям общественного устройства»[2508]. «Нельзя рассчитывать на честное соблюдение большевиками договорных обязательств; в международной политике они исповедуют оппортунизм. Они, — вторил американский дипломат Ф. Пул, — создали губительное царство террора, направленного, главным образом, против среднего класса, ввели дискриминацию при распределении продуктов питания; плохо управляли страной и привели ее к экономической катастрофе»[2509].
«Большевистский империализм угрожает не только граничащим с Россией государствам, — указывал Черчилль, — большевизм угрожает всей Азии; он так же близок Америке, как и Франции»[2510]. После капитуляции Германии, он развивал свою мысль: «поставленная цель еще не достигнута. Еще остались иные враги; у победителей
«Союзнические» дипломаты приняли самое активное участие в организации и финансировании контрреволюционных сил. В британской миссии, как вспоминал Локкарт, «Хикс (помощник Локкарта) служил посредником между мной и врагами большевиков… Раздобыть наличные деньги было не очень трудно, хотя банки и были закрыты… Многие русские обладали крупными запасами наличных рублей, которые они охотно обменивали на переводы в Лондон… Рубли доставлялись в американское генеральное консульство и вручались Хиксу»[2512]. Активность французской миссии достигла такого размаха, что Троцкий уже 18 декабря 1917 г. обвинил ее в разжигании гражданской войны[2513].