Василий Донской – Пиковая дама побережья (страница 7)

Смех, веселье и шутливые комментарии неслись со всех сторон.

– Ну, Потапыч, а теперь пляши.

Медведь стал переминаться с лапы на лапу, поворачиваясь вокруг оси. Веселье вокруг достигло апогея. Зрителей заметно прибавилось. Казалось, весь базар собрался на этот концерт.

– А не стыдно тебе, Миша, пить за чужой счёт.

Медведь закрыл глаза двумя лапам.

– А ещё хочешь?

Он закивал головой.

Рита с Гариком, смеясь, стояли чуть поодаль. Неожиданно к ним подошли две цыганки: одна молодая, а другая в годах.

– А ну, красавица, давай погадаю, всё расскажу, в себе ничего не удержу. Расскажу, что было, что есть, что будет. Позолоти ручку, от тебя не убудет. – Обратилась к ней старшая уже седая цыганка. Давай, давай, положи в руку денежку, а теперь подай руку мне. Грек, видя неподдельный интерес в глазах Марго, отошёл на пять шагов, зная, что у неё только мелочь, и много она не потеряет.

– Посмотри мне в глаза – чистая слеза.

Рите в этот момент показалось, что цыганка не только на картах собирается гадать, но и обладает даром чтения мыслей. Уж очень властно она стала распоряжаться её сознанием. Почувствовав это, Рита подсознательно пыталась сопротивляться, но у неё это не очень получилось.

– Она протянула цыганке руку, разжав кулачок с монетой в пятьдесят копеек.

– О! Линия жизни такая длинная, но ломанная. Она говорит, что жить долго будешь и страдать будешь. Э, яхонтовая, давай лучше на картах. Карты правду говорят, ничего не утаят. Давай отойдём к прилавку, чтобы разложить их по порядку.

Она подстелила платок и стала тасовать карты, приговаривая: «Что где? Что где? Что где? Приготовлено в судьбе». Потом она дунула на колоду и плюнула через левое плечо.

– Сними, красавица, на себя.

И подала колоду Рите. Рита сдвинула карты.

– Итак, что было. Цыганка довольно точно истолковала прошлое Риты. Хотя пристальному человеку нетрудно было бы догадаться, так как по виду и возрасту таких девиц было много с общей для них послевоенной судьбой.

– Что есть.  Хлопоты. Потеряешь близкого человека. Надежды, планы и мечты. О! Любовь. Сильная привязанность. Скоро будет любовная встреча. Короткая беседа. Валет червовый – разлука, слёзы. Рядом будет король бубновый, опять разлука и близкая дорога.

– Что будет. О, красавица, это будет нескоро, но тебе лучше этого не знать.

– Нет уж, воскликнула Рита, раз уж начала, то продолжай.

– Золоти руку, хорошо золоти, да не прогадай. Рубалёк поперёк, троячок и молчок. Пятерик на конец гадания или скоро до свидания.

Рита поняла, что теперь та не продолжит, пока она не «позолотит» ей руку. Она достала три рубля, протягивая их цыганке.

– Будешь ты богата и иметь будешь много злата. Равных тебе не будет,– царицей будешь. Рядом тузы разных мастей.

– А кто они? – спросила Рита.

– Э, милая, карты имён их не скажут. А ты станешь Гретой. Богатой будешь, очень богатой. Но берегись, богатство тебя погубит. Много пик не к добру. Сама будешь дамой пиковой – царицей. Но в судьбе твоей случится резкий поворот. Ты сама навлечёшь на себя злость. Через короля и туза пикового получишь сильный удар, позднюю дальнюю дорогу, слёзы и казённый дом. Но жить будешь долго, а успокоишься в Боге. Теперь давай четвертак, я гадала не за так.

Рита высыпала всю мелочь, что была у неё в сумке. Цыганке это не понравилось.

– Ну гляди, девка, ещё наплачешься – злобно выкрикнула она, заглядывая ей прямо в глаза. И, развернувшись, она быстро пошла прочь.

– Что с тобой, Марго, ты как будто заболела? Пойдём, я покажу тебе ещё одну потеху, как нахлобучивают самих цыган.

– Прости, Гарик, мне как-то нехорошо. Я пойду домой, полежу, может, станет лучше.

– Ладно, Марго, но я тебя провожу, одну такую не отпущу.

Он подозвал старшего шкета и сказал, что скоро будет, и взяв Риту под руку, они направились на выход из рынка.

Целую неделю Рита не показывалась на базаре.

Тем временем от ран в госпитале скончался Степан, где он лежал последний месяц. Дома он сильно мучился от невыносимой боли. Его похоронило общество инвалидов. Рита попрощалась на похоронах с уже ставшим ей близким другом. Ей передали два ордена, четыре медали, гармошку, свидетельство о смерти, а также завещание на Риту, на всё движимое и недвижимое имущество Степана. Она этому очень удивилась, так как он ничего ей об этом не говорил. Теперь ей стало спокойней. Отмучился человек: «Да будет земля ему пухом».

На базар она ходила теперь одна по привычке. А там был Вольдемар, а главное, Гарик Грек, в которого она влюбилась всем своим существом и мучилась, когда разлука с ним затягивалась на день или два.

Рите стало страшно. Предсказания цыганки стали сбываться. Хотя обречённый Степан всё равно долго бы не протянул с осколком в голове, но невесёлые мысли после гадания не давали покоя.

Как она обрадовалась, когда к ней пришёл сам Гарик. Увидев его, невесёлые мысли тут же исчезли.  Она готова была броситься на шею любимому и заплакать теперь уже от счастья.

– Рита, где же ты была? Он впервые назвал её Ритой, а не Марго. – Я заходил сюда два раза, но дом был закрыт – тебя не было. Где ты была? Я очень волновался.

– Да я была в госпитале. Степан умирал и через соседку попросил, чтобы я пришла попрощаться. Четыре дня я была с ним. Он плакал и говорил, что ближе, чем я у него нет никого на свете. Потом похороны.

– Понятно. А ты сама как себя чувcтвуешь?

– Ничего, нормально. Только грустно как-то. Ночью плохо сплю.

– А давай-ка, Рита, пойдём на пляж. Лето скоро кончится. Давай?

– Хорошо, я только надену купальник.

Середина августа на Юге самый пляжный сезон. Нет того палящего зноя. Вода в море стала чуть свежее, не то, что в июле тёплой как сам воздух.

На базар она ходила теперь одна по привычке. А там был Вольдемар, а главное, Гарик Грек, в которого она влюбилась всем своим существом и мучилась, когда разлука с ним затягивалась на день или два.

В один из таких дней, когда на базаре людей стало совсем мало, Гарик вместе с Ритой отправились на море. От рынка до Центрального пляжа было совсем близко,– пройти лишь пару кварталов. По пути Гарик рассказывал интересные истории его жизни в Одессе, и о том, как он оказался в Новороссийске.

С тех пор прошло ни много ни мало, а уже десять лет. Родителей Гарик потерял во время войны, которые не успели эвакуироваться из Одессы. Они погибли при бомбёжке. После освобождения Одессы в 1944 году ему было 11 лет. Тогда-то его и ещё четверых таких же беспризорных подобрал колченогий блатной карманник Павлик Свистун. Сам на дело ходить он уже не мог, но мог талантливо обучать профессии. В банде числилось двенадцать человек – девять мальчиков от девяти до пятнадцати лет и три девочки: девяти, десяти и тринадцати годков. Жили они в одной из многочисленных катакомб тихо. Воровскому делу их обучал сам «пахан» и старшие пацаны. Они же и стажировали поросль в деле. А девочки были наводчицами, помощницами напёрсточников, привлекая лохов и отвлекая внимание при «шухере», а также принимая «обломленные лопатники», опустошая их по ходу. А по вечерам они готовили еду из всего того, что добыли пацаны и украли сами на рынке. За четыре года такой жизни он обучился нескольким специальностям, от «напёрсточника» до «кидалы» в очко, буру, три листа и тому  подобное, то есть во все азартные игры. В этом он был ассом. Никто не мог передёргивать карты, как он, чтобы быть незамеченным и не уличённым в мухлевании. Самым безопасным делом было «потрошить» пьяных матросов в порту,– особенно иностранцев.

Однажды он с одним «босяком» промышляя в порту и наткнулись на одного пьяного, спящего матроса. Только они взялись «помыть его», как раздались милицейские свистки, свидетельствовавшие, что в порту началась облава. Босяк сорвался, и бежать, а у Гарика рука застряла в кармане пьяницы. Бежать было поздно. Тогда Гарик нырнул под руку моряка и потащил его к ближайшей шхуне, благо она была в двадцати шагах, а пьяный оказался худым и не таким уж тяжёлым. Увидев их, вахтенный замахал руками и что-то затараторил по-гречески. В порту Гарик научился отличать иностранные языки и знал пару десятков греческих слов. Тот говорил, чтобы они быстрее поднимались на борт, и опустил трап. Вдвоём они быстро затащили пьяного, а вахтенный быстро поднял трап. Сразу же после этого «затараторил» дизель, были отданы концы, и шхуна, набирая ход, пошла на выход в открытое море. Такой оборот мало устраивал Гарика, ещё меньше его устраивал расклад оказаться в руках «ментов». «Ну, будь что будет» – подумал он и, сидя за столом в каюте пьяного матроса, заснул.

Шхуна безостановочно шла на восток, а нового матроса приобщали к работе на судне, которая заключалась в надраивании палубы шваброй и работе на камбузе. Куда идёт шхуна, Гарик не имел никакого понятия, но точно решил, что сбежит в ближайшем порту. На третьи сутки таким портом оказался Новороссийск. И тут Гарик обнаружил, что заперт в каюте. До него дошло, что его хотят похитить и сделать из него бесправного раба. Без документов он нигде не мог сойти на берег. О таких случаях он слышал. Но эти лохи не знали, что связались с профессионалом высшей квалификации. На раз он открыл замок двери и был на свободе. На прощание он хотел «ломануть» судовой сейф, но передумал, так как квартирные замки он вскрывал легко, а вот до медвежатника он ещё не дорос, могли поймать и связать, а тогда ближайшим портом мог оказаться Стамбул.