Василий Боярков – Операция "Незалежная" (страница 7)
Наконец, ровно через минуту и двадцать девять секунд, закоренелая лазутчица остановилась в пределах приемлемой слышимости. На видимое обозрение предстали три мужские фигуры. Они выглядели как загулявшиеся охотники, сделавшие вынужденный привал. Хотя и оделись в одинаковую пятнистую форму, но внешне смотрелись по-разному.
Первый казался плечистым, высоким, похожим на массивного человека-гору. Кареглазое лицо покрывалось многочисленными веснушками; мясистые губы и пришлёпнутый нос выдавали большого любителя пива; ярко-рыжие волосы выбивались из-под вязанной шапки. Он полулежал на расстеленном покрывале. Возле ближнего к нему соснового дерева приставлялась охотничья двустволка.
Второй держал пятизарядный карабин в руках. Сам он присел на сваленное бревно. От сорокалетнего товарища отличался тридцатилетним возрастом. Высокий и худощавый рост делал его похожим на коломенскую версту; обветренное лицо отличалось повышенной курносостью да озлобленным сероглазым взглядом; чернявая бородка отмечалась аккуратной подстрижкой.
Третий был их полной противоположностью. Его невысокий рост и коренастое телосложение оправдывали укоренившийся псевдоним: иностранный мужичонка откликался на имя «Малой». Он только-только вернулся с охапкой дров, подбросил их в трескучий костёр, а после пристроился рядом с «худым». Вновь прибывший взглянул на обоих голубыми глазами, снял чёрную вязанку, погладил гладкую лысину, попутно спросил:
- Мы не передумали?
- Нет, - пробасил ему Рыжий (так его окрестила наблюдавшая «звёздочка»); он погладил курчавую бороду, - ближе к вечеру отправимся на российскую территорию – проверим их пограничную службу.
- Так сказать, подшутим, - ухмыльнулся «второй»; он нетерпеливо поёрзал, - а то что-то скучно.
- Вы думаете, стоит? - настаивал «третий» на убедительном разъяснении; в отличии от остальных, он выглядел легонько смущённым.
- Стои́т, - съязвил ему «первый»; он зло рассмеялся: - Аха-ха-ха-ха-ха!
- Что, если нас захватят да посадят в тюрьму? - коротышка казался здесь лишним; он продолжал усиленно сомневаться. - Что, если русские пограничники сработают, как раньше, достойно.
- Не бзди, Малой, - осклабился «худощавый»; как и здоровенный детина, он выглядел гораздо смелее, - с той стороны давно уже всё «похерилось». Русским сейчас не до северных территорий: им бы юг удержать.
Поскольку говорили они по-английски, постольку эрудированная разведчица неплохо их понимала. Она сообразила, что безнравственные выродки готовят какую-то нахальную провокацию. «Не охотится вам спокойно? - принципиальная патриотка мысленно возмущалась; она пустилась в нелестные рассуждения: - В финских лесах диких волков полно, так нет же – им скучновато. Подавай рискованных приключений! Захотелось нервы пощекотать? Что ж, сейчас, поганые ушлёпки, я вам устрою ужо».
Чего она имела в виду под словом «ужо», Лисина уточнять не стала, а совсем уж засобиралась выйти. Она захотела предъявить залихватским интриганам взведённый «макаров» и убедительными угрозами отговорить их от опасной затеи. Внезапно! Ей в голову пришла «остуди́тельная» идея. Она изобиловала несколькими пророчествами: «Во-первых, ежели чего-нибудь не заладится, пойдёт не по плану, может подставиться под угрозу вся её операция. Во-вторых, она заранее себя рассекретит, что также не сулило ни доброго ни хорошего. В-третьих, предупреждать своих – не считалось разумным: её могли запеленговать враги».
Сомневалась Юла недолго. Победила патриотическая приверженность. Оперативница особого отдела извлекла наружу нетабельное оружие, загнала патрон в патронник, твёрдо пошла. Она двигалась навстречу неявной опасности. Воронёное дуло, заглу́шенное специальным устройством, наставлялось строго вперёд.
Чтобы не позволить нецеломудренным шутникам воспользоваться огнестрельными ружьями, появилась Лиса внезапно, словно упала с неба. Она наставила смертоносное жерло на внушительного верзилу и строго воскликнула:
- Всем оставаться на своих местах! Любое неосмотрительное движение расцениваю как нападение и сразу стреляю. Кому не ясно?
Краем глаза зоркая девушка вдруг рассмотрела, как Малой потянулся к отставленному оружию. Она отвлеклась. Рыжий здоровяк воспользовался её коротеньким замешательством и кинул в неё деревянным бревешком. Пришлось уворачиваться. Попутно промелькнула резонная мысль: «Хм, а вы, ребятки, не так просты. Никакие вы не охотники, а натуральные спецназовцы-провокаторы».
Пока Юла отстранялась, на неё накинулся «худощавый». Он ухватился за вооружённую руку и весом невнушительного тела захотел повалить изящную девушку на мёрзлую почву. Пришлось отбиваться. Умелая драчунья попыталась вмазать по тонкому горлу. Промахнулась. Сухопарый противник своевременно среагировал. Ему пришлось отскочить.
Впрочем, воспользоваться огнестрельным оружием у Лисиной не получилось опять. Теперь на неё навалилось двое: равный ей по возрасту коренастый юнец да мощный детина. Хотя натренированная девушка и владела боевым искусством борьбы, но сопротивляться двум обученным спецназовцам всё равно бы не получилось. Их истинная принадлежность проявилась слишком уж поздно. Самоуверенная особа сама загнала себя в губительную ловушку. Одна-одинёшенька и обладая стройной фигурой, она позволила навязать себе ближний, борцовский бой. Через минуту непродолжительного сопротивления облажавшаяся разведчица была повалена на снежную землю. Нахлынули прискорбные мысли: «Что они собираются делать? Только бы сохранить свою де́вичью честь».
Прозорливая красавица оказалась не так далека от истины. Её действительно собирались насиловать.
- Трахай поганую русскую суку, - воскликнул «худой»; по-видимому, её национальная принадлежность ни для кого не являлась тайной, - она мне синяк под глазом подбила! Откуда она только взялась?
Положение становилось критическим. Вот стянулись чёрные унты, вот полезли тёмно-коричневые лосины, вот разорва́лись ажурные трусики, вот бесподобный стан остался без вещевого прикрытия. Юлиса брыкалась как только могла. Она голосила: «Помогите!!! Спасите!» Верещала по-русски.
Неожиданно! Где-то сбоку застрекотало автоматическое оружие.
Глава V. Через линию фронта
Немногим раньше…
Ляйне́нко приблизился к им же подраненной пленнице и, «сердобольный», насмешливо уточнил:
- Живая? Дай посмотрю. Сейчас определим, насколько я меткий.
- Мерзкий наёмник, - Владислава презрительно плюнула; попала на бородатую рожу.
Униженный «нацик» хотел было вдарить, но, предусмотрительный, просто утёрся. Он определил, что рана не опасная, что кровотечение не сильное и что кость не задетая. Бывалый вояка удовлетворённо кивнул:
- Вот видишь, жить будешь. Сама ты идти, я понимаю, не хочешь?
Последовал утвердительный «покиво́к». Шарагина злобно нахмурилась. Всем мстительным видом она показала, что «песня» её, непримиримая, вовсе не спета и что когда-нибудь, в недалёком будущем, они обязательно рассчитаются. Нахрапистая натура не спасла от грубого обращения. Укра́инский боевик схватился за меховой воротник и, невоспитанный, потащил.
От неожиданности придушенная красавица хрипло закашлялась. Она попробовала брыкаться, но сильно мешала подстреленная нога. Пришлось подчиниться.
- Ладно, уговорил, - прохрипела Слава сквозь дыхательный спазм, - пойду сама. Михайло, отпусти! - потребовала она гораздо увереннее.
Тот остановился, помог ей подняться и характерным жестом пригласил проследовать дальше самой. Прихрамывая, раненая разведчица неторопливо пошла. Недоверчивый комвзвода пристроился чуточку сзади. Через пару минут, следуя друг за другом, они приблизились к месту недавнего боя.
Картина им предстала для кого-то ужасная, для кого-то победоносная. На заснеженной поверхности лежали трое убитых российских солдат да один подраненный украинец. Им оказался Кракен. Он изнывал от чудовищной боли и цепко держался за грудь. В ней наблюдалось два кровавых отверстия. Конец его представлялся больше чем очевидным.
- Извини, боец, - покаялся безнравственный офицер; автоматное дуло он наставил строго на переносицу, - ты всё равно умрёшь, а так... будешь нам только мешать.
От командирского предательства приговорённый наёмник буквально опешил. Он округлил молитвенные глаза, но сказать ничего не успел.
- Спасибо за службу, - сказал Хохол просто, как так надо, и, циничный, прицельно выстрелил. - Приказ намного важнее, - добавилось им для собственного успокоения.
- Позорный утырок, - категоричная агентесса не удержалась от колких уничижений; после ненормативных эпитетов она заявила ненавистно, словно бы резанула: - Своих же стреляешь. Как тебе доверять? Буревестник задумайся: ты следующий.
Натовский прихлебатель посмотрел сначала на объективную россиянку, потом на выжившего пособника, а следом на четыре распластанных трупа. Быстро сообразил.
- Надо их прикопать, - отпетый вояка указал на всех по отдельности; для верности он более развернул: - Не то по ним нас сумеют вычислить.
- Как?! - удивился растерянный воин; он явно чего-то не понимал. - Они же покойные. Их не допросишь, как следует не расспросишь. Единственное, что можно с них взять, – это одно гробовое молчание.
- «Дибил», - скабрёзный военачальник специально переврал оскорбительное «дебил», чтобы было намного обиднее, - скажи мне, кого гораздо труднее найти?