Василий Боярков – Образцовая участковая (страница 11)

– Перестаньте, Николай Александрович! – резким, почти пронзительным, окриком оборвала бравая участковая пылкую речь, готовую стать и пламенной, и напыщенной, и подлинно лживой. – Вы мне ещё скажите, что Вы законопослушный гражданин, честный, порядочный, ни в чём не замеченный, и что насущные деньги зарабатываете, разводя домашних курей, а никак не доверчивых, слабовольно наивных, людей! Если Вы считаете меня за несозревшую девочку – что ж? – пусть будет так. Однако не надо принимать меня за глупую дурочку: я прекрасно осведомлена, кем Вы «по жизни» являетесь и какими безобразными гадостями отрабатываете свой хлеб. Словом, давайте не будем «ваньку валять» да натягивать лишнее время, а поговорим конструктивно, без ведения протокола. В официальных документах я потом запишу, что посчитаете нужным. Всё равно, двуличный подонок, тебя ещё в уголовном розыске повторно допросят, – сказала она уже значительно тише, только лишь для себя. – Итак, – вновь в голосе у Шарагиной возникли звонкие интонации, – Вы… подходили к Вредновой с «отступны́м предложением»?

– По правде, дело, конечно, было, – честно признался закоренелый преступник, буквально сражённый напористым видом; тот отмечался у совсем ещё юной девчушки и вызывал у него невольное уважение, – но я совершенно не понимаю: к чему сейчас поднимать прошедшую тему? Она мне в тот раз, недальновидная дура, категорически отказала – короче, какой же тут рэкет?

– Очень простой, – прилипчивая сотрудница вернула себе умиротворенное выражение и пустилась в логичные рассуждения, – не удовлетворившись полученным ответом, Вы, Николай Александрович, три дня назад высказали недвусмысленную угрозу, что «в самом ближайшем будущем её ожидают большие проблемы», – она взглянула в маленький красивый блокнотик, куда у педантичной девушки аккуратно заносились важные сведения, – а сегодняшней ночью, осуществляя приведённые заверения – либо сами лично, либо приказали кому-нибудь менее значимому? – вывезли из её продуктового магазина всю реализуемую продукцию, – сощурив пронзительные глаза, она в упор посмотрела на грозного оппонента, неправдивого и опасного, – и мне становится интересно: что… конкретно… Вы… против очевидных обвинений поставите? – Слава повторно выразила наиболее значимые мысли, выделяя едва ли не каждое слово.

– Аха-ха-ха! – криминальный авторитет не смог удержаться, чтобы искренне, от всей бандитской души, не закатиться заливистым смехом. – Извините, милая девушка, но вы сейчас говорите полнейшую чушь! Ничем похожим мы уж давненько не промышляем: у нас есть более эффективные методы убеждений.

– Например? – не удержавшись от саркастической мины, поинтересовалась Шара́гина язвительным голосом; беспардонным, вальяжно беззастенчивым, поведением в той или иной мере она ввелась в невольное заблуждение.

– Скажем, убедительная рекомендация послушным селянам – а сочувствующих, поверьте, у нас большинство – избегать посещения неблагонадёжной торговой лавки, – пустился Жулин в откровенные изъяснения; он продолжал оставаться в положении «нога на ногу», а для придания дополнительной значимости (хотя, если честно, её и так хватало в чрезмерном избытке) ещё и скрестив перед собою твёрдые руки, – или, допустим, месяца эдак на два, как максимум, на три – в ущерб, заметьте, себе – разъяснить добропорядочным предпринимателям, не уклоняющимся от активного участия в «общественной жизни», – несомненно, он подразумевал «исправно платившим незаконную дань, но на какой-то период "освобожденным"», и толковая сотрудница его хорошо поняла, – что необходимо значительно снизить цены и тем самым повергнуть конкурирующую сторону в полную тоску и горестное уныние…

– К ней и так-то никто не ходит, – не дала договорить догадливая брюнетка, чисто по женской привычке обрывая собеседника на недосказанном слове, – а тут ещё и прибыли денежной нет; да и жёсткая психологическая давка, опять же… И никакого «тебе» силового воздействия, и никакого криминально направленного противодействия, – она самопроизвольно присвистнула. – Ха! Научились противоправные структуры работать! Однако, – Шарагина снова придала себе сосредоточенный вид, выразив его насупленными бровями, – Ваша видимая лояльность ничего не меняет: магазин-то ограблен, а продукты похищены! Перед самым нападением у вас с несговорчивой хозяйкой происходит нелицеприятный разговор, сыплются недвусмысленные угрозы – словом, возникает тупое непонимание. Не странно ли это – Вы не находите?

– И «старая клуха» утверждает, что её «обнёс» именно я? – как и его практичная собеседница, Кальян проявлял чудеса незамысловатой догадливости. – Типа, неудовлетворенный нерациональной беседой, я предпринял неоправданную, если не глупую попытку призвать её к существующему порядку. Ага, и осуществил я её сразу после неприятного разговора – уж не дурак ли я? С другой стороны, зачем мне её вонючий, давно прогнивший, «тухляк»?

– Предположим, – Владислава не уклонилась от предложенной постановки вопроса; ей вспомнились, нет, не недавние лекции, преподаваемые в полицейской «учебке», а ранее прочитанные криминальные детективы, – продукты питания Вы похитили, чтобы собрать заключённым преступникам солидную передачу и чтобы направить её в места тюремного заключения. Вариант вроде бы подходящий?

– Ага, и «чалящуюся братву» поддержали и лишних затрат не случилось, – сделал Жулин само собой просившийся вывод, – вот только, поверь, дорогая красавица, предложенный вариант является полной лажей! Не настолько я тупой идиот, чтобы подставляться нелепо, шатко, огульно; нет, пожалуй, здесь что-то другое?.. – он на пару секунд замолчал, как будто быстренько чего-то обдумал, а договаривал и решительно и напористо: – Я обязательно в неприятной оказии разберусь, вычислю обнаглевших гадов и перевешаю их на поселковых берёзах – в назидание подрастающим потомкам, а неразумным дуракам на острастку!

– И заработаете дополнительный, весьма внушительный, срок заключения. Заметьте, он ни на йоту не сопоставим с какой-то банальной кражей, – разумеется, в полную непричастность авторитетного преступника, Слава нисколько не верила, – может, лучше сознаться, отсидеть положенный, не слишком значительный, срок и выйти на свободу с очищенной совестью и благородными замыслами. Вы как считаете: мы сможем договориться?

– Навряд ли, юная леди, – усмехнулся Кальян не дружелюбно, но и не ни приветливо, – сразу видно, что ты ещё ни разу не опытная, а только вчера «соскочила» со «школьной скамейки». Короче, давай-ка поступим так: ты сейчас записываешь, что я ничего не знаю, ни понимаю – если, конечно, у тебя нет чего-нибудь посущественнее и если ты не собираешься меня сейчас арестовывать – а затем меня отпускаешь. Я и так тут, любуясь тобою, основательно задержался! На какое-то время мы, сама понимаешь, простимся. Впоследствии, ежели у вас, у полицейских, появиться хоть что-то более значимое, вы меня снова вызовите, предъявите официальное обвинение, и мы пообщаемся как принято по закону, то есть с присутствующим защитником и с предъявлением доказательной базы. Пока, извини, если бы не твоё божественное очарование, я бы стал утверждать, что понапрасну потратил личное время, а возможно, что и выдвинул бы какую-нибудь небезосновательную претензию, ну! так, чтобы не слишком зазнавались и чтобы много не расслаблялись, – последнюю фразу он договаривал, многозначительно улыбаясь и выставляя напоказ верхние золотые зубы.

– Как пожелаете, – нехотя согласилась огорчённая девушка; говоря откровенно, она и не рассчитывала, что при первой встрече сумеет добиться чего-нибудь большего (впрочем, пообщаться с главным подозреваемым неопытная следователь была просто обязана).

За десять недолгих минут она набрала стандартный текст никчёмного объяснения, распечатала набранный текст на лазерном принтере и дала криминальному авторитету под личную роспись. Не ознакомившись с содержанием, а лишь сказав: «Я Вам, милая красавица, целиком доверяю», Кальян размашисто расписался (всё равно бы, в случае чего, он потом ото всего отказался) и, не задерживаясь долее, но вежливо попрощавшись (видимо, за короткий промежуток обстоятельной беседы, почувствовав достойную противницу, он смог проникнуться к ней заслуженным уважением), твёрдой походкой проследовал к выходу.

Как только захлопнулась железная дверь, позволявшая выйти на улицу, в кабинет зашёл удрученный Евгений; весь период предварительного опроса он просидел в соседнем кабинете и не мешал вновь назначенной сотруднице набираться первоначального опыта. По его теперешнему состоянию делался неутешительный вывод, что на субботний день он запланировал какое-то значимое мероприятие, которое, по воле несчастливого случая, у него либо совсем провалилось, либо откладывалось на неопределенно долгое время. Палыч приветливо улыбнулся, показывая, что в неизбежных неприятностях виновата отнюдь не требовательная напарница, а исключительно рутинная служба; он протянул ей оперативную кобуру, прочную, кожаную, крашенную коричневой краской и расписанную замысловатым узором. Она назвалась душевным, крайне нужным, подарком.

– На вот возьми. Её носить чуть-чуть поприятнее – не то чего ты будешь хрупкую талию килограммовым пистолетом оттягивать? Спрячешь табельное оружие подмышку – там оно и меньше чувствуется, да и извлекать его намного удобнее. Но! Единственное, одевай «ка́буру», лишь когда находимся здесь, в поселковой зоне. Когда выезжаем в Райково, нацепляй уставную, ну, так, «от греха подальше» – сама, наверное, должна понимать?