Василий Бобырь – Клариса (страница 2)
Самюэль Новак несколько презирал своего шефа. Главным образом за жадность, но и глупость Губерта не «пасла последних». За двадцать лет совместной работы он не только перенял бульдожью хватку Губерта Шмидта, но и научился вести собственную игру. В любом случае Самюэль был энергичен, работоспособен и обучаем. Все проблемы, встречаемые на его пути, по сути, переставали быть таковыми. И с учётом полной безнравственности, Самюэль Новак был весьма эффективен! Сейчас он направлялся в одно из частных агентств, которому заказал круглосуточную слежку за объектами. Затраты были ничтожны в сравнении с ожидаемой прибылью. Всю дорогу к агентству Новака не покидала совершенно здравая мысль:
— А зачем ему, собственно, нужен Губерт Шмидт?
Николсон тщательно готовился к свиданию. И пусть оно будет, так сказать, в расширенном формате, он сильно волновался. И, что самое интересное, врал самому себе. Спрашивал себя, не влюбился ли он часом? И при этом отрицал, невольно краснея, как и подобает честным юношам, не умеющим лгать. Особенно себе! Не зная, что закажут в кафе девушки и будут ли у них деньги, Николсон взял достаточно большую сумму, чтобы выглядеть продуманным и расчётливым. Для неё? Ну признайся самому себе, парень!
В дверь каюты старшего офицера Смоллит постучали. Полагая, что это её назойливый партнёр Куттвил, она с недовольной гримасой открыла дверь, заранее подготовив язвительное замечание в адрес коллеги. Но это был всего лишь курьер, который вручил микробиологу пакет от советника по безопасности космического флота Рэя Питерсона. Старший офицер расписалась в журнале вестового о получении и, закрыв дверь, ознакомилась с вложением. У неё в руках оказалась простая папка с тесёмочками, на которой было написано следующее:
Открыв папку, Смоллит обнаружила большое количество различных распечаток, копий документов и отчётов, многие из которых были выполнены вручную. Целая пачка макулатуры! Старший офицер была скрупулёзным специалистом, поэтому принялась неторопливо изучать представленные материалы. Вдруг Смоллит неожиданно улыбнулась: она представила, как пыхтит инженер‑бортмеханик Куттвил над таким же ворохом бумаг, чертыхаясь от их изобилия. Смоллит оказалась права — перебирая большое количество документов и не имея представления, на что обратить внимание, офицер Куттвил использовал из своего лексикона словечки покруче, чем простое «чертыханье».
Губернатор планеты RK‑43 Губерт Шмидт молча слушал доклад своего помощника. Информация касалась его специального агента Самюэля Новака, прослушки его разговоров по телефону, мест посещения за последние пять суток. На кону были немалые деньги, сам проект мог стать многообещающим в будущем, и Шмидт не желал зависеть исключительно от преданности одной личности, тем более что ощущал некое беспокойство по поводу недалёкого будущего. Возможно, речь шла о предчувствии или интуиции, но в таких вопросах губернатор не признавал белых пятен. И получалось, что на сегодняшний день повода для беспокойства не было. Он потребовал в дальнейшем передавать ему все распечатки разговоров Самюэля, даже не относящиеся к делам службы.
Оставшись один в своём кабинете, Губерт Шмидт открыл ящик рабочего стола и достал небольшую коробку, судя по многочисленным царапинам по корпусу, старого образца. С ней он вышел из кабинета в приёмную и, пользуясь отсутствием секретаря, подсоединился через странное устройство к её каналу связи, набрав по памяти номер. Когда абонент соединился, губернатор назвал число, состоящее из трёх цифр, после чего отключился. Само устройство было вновь помещено в свинцовый контейнер, помещённый в ящике его стола. С приподнятым настроением Губерт Шмидт вернулся к своим занятиям.
Самюэль Новак был несколько обескуражен. В деле появился неожиданный фактор, требующий всестороннего анализа на предмет угрозы. Случайности должны быть исключены. Много лет назад Самюэль не сильно отличался от нынешнего, разве что опыта было поменьше. Губерт Шмидт заинтересовал его, предложив совсем другую жизнь — полную интриг и опасностей, а также совсем другие деньги. И Самюэль Новак ни разу не пожалел о своём выборе. Просто шеф в какой-то момент прекратил своё интеллектуальное развитие и стал Самюэлю не нужен. И противен! Ученик давно перерос учителя. Так бывает.
Клариса была счастлива. Она столько не смеялась уже давно. И подруга была на высоте — подшучивала, но старалась не выделяться на её фоне, не мешать развитию отношений с Николсоном.
— А ведь он действительно милый! — думала Клариса, улыбаясь и глядя ему в глаза. — Застенчив, как и полагается молодому, не ветреному парню.
Молодые люди заказали ещё бутылку вина и тарелку нарезки. Пока официант выполнял заказ, Клариса подхватила Николсона и пошла с ним танцевать. Подруга осталась за столом, но это не играло ровным счётом никакой роли. Сегодня парень всецело принадлежал Кларисе и больше никому. После весёлого зажигательного танца вдруг заиграла тихая медленная музыка, и Клариса прижалась к парню, пытаясь полностью раствориться в танце. Николсон нежно вёл свою партию, оказавшись неплохим танцором.
Они не заметили, как подружка Кларисы незаметно вышла из заведения и, перейдя через дорогу, подошла к мужчине в костюме. Возможно, Клариса сразу бы узнала в нём героя своих сновидений, всегда появляющегося в самый неподходящий момент и разгоняющего сон. Но её рядом не было, и некому было слышать, о чём говорили девушка и постоянно молодой мужчина.
Затем они провожали подругу. И опять радовались, и смеялись как дети. Клариса чувствовала себя так, как было в детстве, когда ещё были живы родители. Папа и мама! Они долго прощались с подругой, обнимаясь на прощание снова и снова. В конце концов девушка выскользнула и сбежала от них — этой счастливой и бесшабашной пары. А они пошли к дому Кларисы, держась за руки. И долго молча смотрели друг другу в глаза. Она боялась вспугнуть это прекрасное мгновение и не знала, о чём говорить, а Николсон опасался, что его могут понять превратно, и тоже молчал.
А потом он неожиданно поцеловал Кларису, и та ощутила небольшое вращение всего окружающего вокруг своей головы. Девушка поняла, что влюбилась. Всей душой, всем сердцем. И она молча ушла, оборачиваясь и улыбаясь. Закрыла дверь и, прислонившись лбом к косяку, закрыла глаза. Она вдруг испугалась, что это сон, что стоит сейчас открыть глаза — и всё пройдёт. Её глаза оставались закрыты ещё минут пять, пока Клариса не уверовала, что это действительность и Николсон к ней также не равнодушен.
В это время Николсон возвращался окрылённый домой. Он был счастлив как никогда, он чувствовал, как любовь проникает в его душу. Он сбавил шаг, прокручивая снова и снова тот поцелуй, то ощущение непередаваемого восторга. Ему хотелось петь, кричать, совершать нелепые, но хорошие поступки. Ведь это такое прекрасное чувство — быть влюблённым.
Навстречу Николсону шёл мужчина средних лет в тёмном костюме. Влюблённому парню захотелось приобнять чужого человека, объяснить ему, в чём заключается счастье — в простом единении душ. Понятное дело, мужчина ничего не поймёт из сказанного и дома расскажет всем родным, что встретил сумасшедшего счастливого парня. И все будут смеяться, но не зло, а по‑хорошему! А… Додумать эту мысль Николсон не успел. Сильный удар пришёлся в висок и, ломая височную кость, привёл к повреждениям глазничной поверхности лобной кости, а также поражениям синусов твёрдой оболочки и, собственно, мозгового вещества. Вполне возможно, что организм пытался сопротивляться развитию комы, но быстро сдался, отключив все основные функции.
Глава
Глава
III
Советник по безопасности космического флота Рэй Питерсон говорил монотонно, нарочито медленно. Именно по его тону старший офицер Смоллит поняла, что неминуемо проскользнёт нечто личное, связывающее советника с Губертом Шмидтом.
— Вы успели изучить материалы? — задал короткий вопрос Питерсон.
— Весьма внимательно, советник! — ответила за себя микробиолог, быстро взглянув на Куттвила. — Объясните нам, как такой прохвост продолжает руководить целой планетой?
Офицер Куттвил встрепенулся. Он и не предполагал, что, исходя из представленных материалов, у Смоллит появится такой вопрос вообще. Затем он напустил на себя многозначительный вид и стал внимательно слушать собеседников.
Советник по безопасности вздохнул:
— Я и сам, признаюсь, лет эдак тридцать задаюсь этим вопросом. Сколько я рапортов на него извёл — уж не помню, и всё бестолку. В руководстве космического флота есть у него покровитель, который незаметно и методично создаёт вокруг Шмидта пояс безопасности, когда уже рядом находящееся начальство по непонятной им самим причине пытается помочь губернатору. Плохие урожаи — разместим дополнительные производства, нехватка средств — поддержим кредитами. И, заметьте, ни одной стоящей проверки! Ни одного полноценного аудита!
Рэй Питерсон помолчал, вспоминая старые события:
— Он ведь не всегда был губернатором. Я впервые встретил его, занимающим должность военного прокурора пятого разряда на космическом корабле «Либерти». Он уже тогда был безнравственным прохвостом, признающим лишь одно — деньги. У меня тогда, расследователя отдела внутренней безопасности, честно признаюсь, были слишком короткие руки для такого мерзавца. Но я запомнил его взгляд, когда задавал неудобные вопросы — презрительный и насмешливый. До сих пор дрожь берёт от злости, а тогда я едва не вцепился в него, чудом не угробив свою карьеру. Остальные годы лишь следил за его ростом, направляя рапорты, основанные на открытых источниках информации и личных умозаключениях. Каждый эпизод заслуживал того, чтобы Шмидт был выброшен через шлюзовую камеру в открытый космос. И надеялся, что власть заинтересуется этим делом, да и поручит мне работу в составе комиссии. Но в ответ была лишь тишина.