Василий Баранов – Начало пути (страница 76)

— Откуда ты знаешь, где тебе место? — Я в те дни и сам не знал, чего хочу. На сердце тревога. Словно зов какой в груди. Нет, не домой. Не знакомый.

— Уж точно, здесь тебе не место. — Говорит мне старушка. И смотрит сквозь меня. Ты не поверишь, Дэн, меня оторопь взяла. — Не того твоя душа хочет, другого.

— А ты, что судьбу знаешь? — У нас среди наших пустошей ведьмы бродят. Будущее в туманах видят, заклятье могут положить.

— Иногда могу прочитать, что в душе у человека творится. — Она на себя крестное знаменье наложила. Мне полегчало, не водится с врагом рода человеческого. — Ой, не место тебе здесь. Не готов ты еще к оседлой жизни.

Стоим друг против друга и молчим. Ветерок холодный, до костей пробирает.

— Зайди в таверну, может судьба там твоя сидит.

А как она, судьба, может сидеть. Она ж в небесах прописана. От рождения и до смерти.

— Там, ты увидишь, сидит хорошо одетый джентльмен. — Продолжает старуха. — Черноволосый. Скажи ему, что в море хочешь.

Кивнул я ей и пошел. Не могу объяснить тебе, Дэн, отчего я пошел туда, в эту таверну. По дороге обернулся. А старухи и нет. Как привиделось. Зашел. Действительно, в уголке за столом сидит богато одетый джентльмен. Один такой, другого под стать описанию нет. Я подошел. Подсел. Заказал поесть. И говорю этому джентльмену.

— Вы не моряк, случайно? — На моряка то он похож особо не был. Может обманула меня старуха, или, говорю, привиделось мне все.

Он мне в ответ:

— Да, моряк. А что? — Смотрит пристально. О чем думает, не поймешь.

Ну, я ему решил о себе немного рассказать. По разговору, глядишь, пойму что к чему.

— Я сюда из Шотландии добрался. Сейчас плотником работаю на верфи. Но душа моя в море просится. — Собеседник мой молчит, головой кивает.

— А у вас на корабле не найдется места для матроса и плотника. — Сам то я знаю, что б плотником на корабль записаться надо в море лет пять ходить, да потом науке плотницкой обучаться. Не всякого возьмут.

— От чего ж, — говорит джентльмен — найдется. Если у тебя смелости хватит.

Я себя, Дэн, никогда трусом не считал. Сам знаешь, от опасности не прячусь.

Даня только кивает головой. И в самом деле, Брайан не из тех парней, что прятаться за спины других в бою будет.

— Смелости у меня хватит. Не струшу.

Мой собеседник молчит. Думаю, не поверил или еще чего.

— У меня на корабле железная дисциплина строгая. Если что, тотчас на берег спишу.

— А смелость тут причем? — спрашиваю.

— Парень, я хожу под флагом Веселого Роджера. Мне трусы и бездельники не нужны.

— Пират? — Спрашиваю шепотом. Кто знает, сколько ушей может услышать такие слова.

Джентльмен только головой кивнул. Сам он, вроде, не боится, что услышать могут. Даже по сторонам не посмотрел.

— Что решил? Насильно не зову.

— Что решать-то. Плотником возьмете, пойду.

Не знаю, почему согласился. Так я встретился с капитаном. Они тогда за провизией заходили, тайно. И не жалею сейчас. Видать, старушка правду сказала. Не готов я к оседлой жизни. Мне здесь хорошо. На этом корабле. Здесь все иначе. У нас капитан особенный. Такого нигде не сыщешь. Ты и сам чувствуешь, только, Дэн, я объяснить не могу, что в нем особенное. Если хочешь, я тебе еще дну историю расскажу. Пойдем. Сядем на бочку. Что стоять-то.

Даньке хотелось услышать еще одну историю. Так и время быстрее пройдет. Они пошли, уселись на большую пустую бочку.

— Так о чем я? А, — продолжал Брайан, — о капитане. Ты заметил, он иногда так посмотрит или махнет рукой. Я не об этом. Я о Сайрусе. Он не всегда был таким отличным парнем. Когда вначале появился на корабле, он то скандал, то еще что затеет. Какой-то беспокойный. Однажды затеял он такой скандал. Тут Свен идет. Мимо проходит, остановился воле Сайруса, посмотрел на него и говорит, ты грязь на палубе. И дальше пошел. Сайрус не угомонился. Сделал вид, что ему все не почем. Плюнул вслед капитану. Свен даже не обернулся, словно нет для него этого матроса. В тот день Сайрус еще немного задирался. К вечеру успокоился. Ночь была не такая темная, как сейчас. На небе луна. В кубрике светло. Лежу я, ребята спят. Мне что-то не спится. Слышу, вроде кто-то всхлипывает. Пригляделся. Сайрус лежит, к стене отвернулся, плечи вздрагивают. Плачет вроде. Я поднялся. Подошел. Его за плечо трясу. Думаю, может помочь парню надо. Он вскочил, глаза безумные. Мне говорит, не трогай меня, не трогай, запачкаешься. Я грязь. И как двинет мне. Сам бегом на палубу. Я за ним. А как? Он меня шибанул, а я терпеть? Так это оставить? Выбежал, смотрю, он за борт прыгнуть собрался. В открытом море. Я подоспел, схватил его. Он сопротивлялся. Пришлось успокоить, как следует. Пару раз двинул, он призатих. Сели мы с ним прямо на палубу плечом к плечу. Он молчит, головой трясет. Что-то мычит. Не разберешь. Так и просидели до утра. На рассвете Свен вышел, сменить у штурвала старпома. Я Сайрусу говорю, иди, повинись перед капитанам. Поговори с ним. А он мычит, головой вертит. Помог я ему встать. В спину подтолкнул: иди. Поднялся Сайрус на капитанский мостик. Смотрю, разговаривает с капитаном. Я не слышал о чем. Разговаривали долго. Потом Сайрус идет. На глазах переменился. Свет изнутри. Грешнику отпустили его грехи. Я спросил, ну, как? Он простил меня, он понял. С той поры изменился матрос. Такой у нас капитан.

Свен вышел на палубу. Подышать ночным воздухом. Ему хотелось собраться с мыслями, побыть одному. Шел тихо, медленно. Он вел парней взять город. Знал, одна ошибка и погубит ребят. Прятал от всех свою тревогу. Сейчас можно расслабиться. Заметил двух матросов, сидящих на бочке. Остановился. Не хотелось подходить. Стоял в раздумье.

Брайан спросил у Дэна:

— Ты тоже так и не понимаешь, чего он так на тебя тогда взъелся. Ни на кого так не бросался. Он отличный капитан. Вот и не пойму, отчего. Я ведь все видел. За нашего капитана любой кровь свою и даже кошелек отдаст. Я видел, как ты прикрыл его своей грудью. Видел, как испанец хотел капитана в спину шпагой ударить. Ты молодец, Дэн. Не по справедливости он с тобой хотел поступить.

Свен замер. Парень его прикрывал. Какого черта, не сказал! Гордый осел!

— Ладно. — Данька смутился. — Дело прошлое. Чего тут. Прикрыл и прикрыл.

Капитан стоял, слушал.

— Капитану никто не сказал, да и не скажет. И я не пойду говорить, — продолжал Брайан. — Сейчас поздно рассказывать.

Свен повернулся и тихо пошел прочь, шепча на ходу:

— Мальчишка. Мальчишка. Тебя бы выпороть, да в угол поставить. — Стыд за свой поступок жег его. — Я твой должник, матрос.

Корабли вернулись на Тортугу. Вернулись домой. Свен и Данька сошли на берег, пошли в дом Леона. Вот знакомая дверь. Капитан стучит. На пороге Леон.

— Ну, вернулись. Заходите, — улыбается бывший моряк. — Вижу, у вас все получилось. Да, Свен?

— Конечно. Все получилось. И твои советы пригодились, дружище. А вы здесь как? — Свен всегда беспокоился за своих домочадцев. Это была его семья.

— Нормально. У нас спокойная жизнь, не то, что у вас. — Леон обернулся и озорно, по-мальчишески, подмигнул.

— Леон, вечером со "Скитальца" груз привезут. Пойдем, поговорить надо. — На "Скитальце" оставались старпом и боцман. Они решали, как поделить трофеи.

Капитан и бывший моряк ушли в комнату Свена. Заперлись там. Данька побежал на кухню в царство Жанетты. Переступил порог:

— Жанетта, это я. — Женщина сидела возле стола. Глядела на свои кастрюли и сковороды. Отдыхала от суеты.

Кухарка повернулась, вскочила и бросилась к нему, обнимать.

— Дэн. Дэн, вы вернулись. Наконец-то. Как хорошо, что вы вернулись домой. Я знала, что вы нынче придете. Я вчера рыбу жарила, так она на сковороде скворчала. Так и готова выпрыгнуть со сковороды. У меня примета такая, что "Скиталец" возвращается домой. А потом я молиться ходила. Колокол звонко так пел, радостно. Совсем не так, как в тот день, когда мой муж уходил в море. Тогда он глухо так пел. Словно из под воды. Я молодая была. Сразу и не поняла, что он о нем плачет. Да о чем я, главное, что вы вернулись. Вон явился, шалопай глазастый. — Жанетта говорила о Хуане. Тот вошел на кухню.

Хуан свесил голову. Грустный. Данька смотрел то на Жанетту, то на Хуана.

— Хуан, что случилось? — Неужели в доме какие — то неприятности.

— Ничего. Я ленив, нерадив и прожорлив. — Угрюмо произносил испанец заученную истину. Сам он в это уже не верил, но постоянно повторял. Это позволяло ему проникнуться жалостью к себе и своей "горькой" судьбе. Отчего не пожалеть разок другой себя любимого.

— Жанетта, это он о чем? — Дэн вопросительно смотрел кухарку.

— Как о чем? Глазастый! — Жанетта погрозила пальцем мальчишке. — Девчонку углядел. Соседку. Как та выйдет на улицу, этот из дома шмыг. Возле нее вертится. Выплясывает. Влюбился. Подумал бы, кто он и кто она. У ее отца дом свой. Лавка. А он? Беда с ним!

— Жанетта, дело житейское. Все образуется. Кто в его возрасте не влюбляется? Все будет нормально. Да, Хуан?

— Конечно. — В глазах печаль.

Даня бурчит, что б его не услышали: " Изобрази мне страдания юного Вертера. Пару раз застрелись, а потом — женись. Застрелиться от несчастной любви? Хуан не такой осел. Прожорливые долго не страдают."

Потом он сели за стол. Снова все были за одним столом. Жанетта расстаралась. Свен рассказывал о походе.