Василий Арсеньев – Путь истины. Дмитрий Донской (страница 11)

Фёдор Гаврилович уже отчаялся выдать дщерь свою замуж. Увы, девичья краса с годами лишь тускнеет! «Так и помрёт старой девой», – думал он. Но нежданно-негаданно в один из зимних вечеров приходят сваты. Старший сын старосты села Покровское, что лежало недалече от Воскресенского, пожелал взять Марью в жёны. И тогда радости отца не было предела.

Он отведал каравая, принесённого сватами, и пригласил их разделить трапезу. Марья тотчас засуетилась, накрывая на стол. В последние дни она была сама не своя и всё выспрашивала у Дарьи о премудростях кухарских, – видать, являлся к ней ясный сокол, разузнавал, пойдёт за него, аль нет. Дарья, не помня зла, учила золовку варить щи и печь пироги…

Теперь батюшка жениха похвалил кушанье, поднесённое Марьей. В тот же вечер сваты порядили о приданом невестином. А спустя месяц сыграли свадьбу.

По древнему обычаю во дворе дома Фёдора Гавриловича смастерили большую снежную горку и изрядно полили её водой. В санях за невестою приехал жених. Марья в окружении подружек стояла на вершине горы. Иван попытался взобраться по скользкому склону наверх, но не удержался и скатился вниз. Други поддерживали его, а гости кричали: «Горько! Горько!» С третьей попытки жених все же оказался на вершине и там поцеловал невесту, – вместе они скатились с горки, сели в сани и поехали в село Покровское на венчанье.

Из церкви Марья вышла, светясь от счастья. Девушки, когда они любимы, становятся краше, словно цветок прекрасный распускаются! Так и Марья – заметно похорошела и даже подобрела.

– Прости меня, Дарьюшка, – молвила она невестке накануне свадьбы, – разносила я о тебе дурную молву…

– Не ведаю, о чём глаголешь ты! Забудь, голубушка, о сём и ты… – с улыбкой на губах отвечала Дарья.

Десять лет спустя.

Крестьянский век короток! Не успеешь оглянуться – жизнь прошла, и лежишь ты на смертном одре… В мясопустную неделю преставился бортник Андрей. Лила слёзы горючие на могилке отца Дарья.

– Почто оставил ты меня, сиротинушку, милый мой свет-батюшка? – причитала она. – Почто оставил одну-одинёшеньку?

А вскоре под Рождество почил Фёдор Гаврилович. Василий стал хозяином в доме…

Из года в год Дарья ходила непраздная, но приносила в подоле одних девок. Василий души не чаял в курносой Лушке, – её весёлый смех звенел в доме, словно колокольчик. Бойкая и шустрая девочка успевала и за утятами приглядывать, и с ребятами во дворе играть.

Однажды учил дочку Василий плавать, зашёл в реку подальше, – как вдруг выскользнуло дитя у него из рук, упало в воду и захлебнулось. Не откачали… Но раз беда пришла – отворяй ворота! Из деток до семи годков дожили лишь трое. Одно дитя зверь лютый в лес уволок, – не углядели, другое – от хвори умерло, – не излечили. С тех пор затаил обиду Василий на жену свою.

– Ты же ведала прежде, как исцелять, – бранил он её, – мать твоя ведьмой была! Как сказывают, татарского рода-племени, – и в старости зачала тебя, одному Богу ведомо, от кого. Может, от черта лысого?

– Не злословь матерь мою, – тихо, но с угрозой обмолвилась Дарья. Тогда Василий рассвирепел и ударил беременную жену свою:

– Не смей прекословить мне!

У Дарьи от удара кровь пошла носом. Она умылась холодною водою и горько подумала: «Что со мной? Ужель я впрямь потеряла свой дар? Отчего матушкины наставления не помогают? Всё делаю, как она указывала!»

Теперь после смерти Фёдора Гавриловича частенько поколачивал Василий жену свою – особливо долгими зимними вечерами. Зазовёт гостей, напьётся пива допьяна. Гости разойдутся, а он приступает к жене: «Такая ты разэтакая!» – и бьёт её головой о печку. Девочки на лавках кричат и плачут.

Отныне страх вошёл в сердце женщины – и слова поперёк молвить мужу своему не смеет. Всё терпит… Дешева обида на Руси! Где сыскать правды? Не знала она, не ведала… Нелегка жизнь крестьянки, даже некому поплакаться о своей судьбине.

Приехала однажды в гости к ним Марья. Пожаловалась ей Дарья на мужа. Тогда Марья накинулась на брата:

– Пожалел бы жену непраздную, Ирод!

Василий угрюмо выслушал сестру, но, едва она уехала, снова поколотил жену, приговаривая:

– Неча на меня ябедничать!

И перестарался он, – умерло дитя в чреве материнском… Василий, прознав, что это был мальчик, запил на целую седмицу. Насилу исцелила его Дарья травяным отваром. Одно время не поднимал он руки на жену, но потом не сдержался, и всё пошло как прежде…

Единым прибежищем от постылого мужа для Дарьи была церковь, – лишь там наедине с Богом она находила отраду и утешение. Бывало, придёт, положит земной поклон и молится тихо-тихо:

– Господи, Исусе Христе, помилуй мя, грешную! Спаси и сохрани душу мою. Не дай мне погибнуть от руки мужа моего. Пресвятая Богородица, приснодева, оборони моих деток от всяческих невзгод, простри покров свой священный на них…

Однажды Бог услышал горячие молитвы женщины и послал ей сына. Едва только проступил живот, муж перестал колотить жену…

12 октября 1350 года. Москва. Кремль.

Что роднит княгиню с крестьянкою? Княгиня живёт в просторных палатах. Наряды у неё все из парчи да меха собольего. Кушанья для княгини готовят, щедро приправляя заморскими пряностями. Прислуживают княгине холопы да дворяне. Любит княгинюшка понежиться на перинушке лебяжьей допоздна. Коротает она долгие деньки с милыми подружками-боярынями за шитьём и тихими беседами да ждёт с охоты ясного сокола своего. Раздаёт княгиня милостыню щедрую, всякий воскресный день в собор Богородицы является у отца духовного исповедаться. Не знает княгиня, не ведает, что такое жизнь народная, трудовая жизнь!

Настаёт, однако ж, час, что роднит княгиню с крестьянкою. Родовые страдания – общий бабий крест! «В муках рожать будешь ты за падение в грех», – таков удел дочерей Евы. Единый порядок установлен для тех, кто призван даровать жизнь. В часы страданий княгиня теряет личину своего прежнего величия. Боль невыносима, и она в малодушии помышляет о смерти. Слёзы градом катятся по лицу её, – она призывает на помощь свою матушку. Силы постепенно покидают её…

– Я не могу больше, – кричит она. – Не могу!

– Потерпи чуток, княгинюшка. Твоё дитя на свет Божий просится. Немного ужо осталось, – успокаивает её повитуха. – Ну же, тужься!

И вот, наконец, настаёт тот счастливый миг, когда повитуха перерезает пуповину и показывает родильнице младенца.

– Сын! – громко объявляет она. Тогда княгиня с чувством исполненного долга забывается глубоким сном. Сего младенца окрестят Димитрием в честь великомученика Дмитрия Солунского…

Дарья дщерь Андреева тоже отмучилась… Радостный Василий спеленал долгожданного сына в свою старую рубаху и положил его в люльку. Теперь он настоящий мужчина, ибо родил сына, который с отцом станет пахать, боронить да сеять! Василий качал люльку, а крохотный младенец глядел на него своими тёмными глазками и вдруг заплакал.

– Я покормлю его, – слабым голосом промолвила Дарья. Василий поднёс к ней дитя. Младенец прильнул к материнской груди. «Теперича у нас всё будет хорошо!», – думал Василий, с надеждой глядя в будущее. Но… человек предполагает, а Бог располагает!

Этой крестьянской семье, как и многим другим на Руси, предстояло пройти сквозь страшное испытание моровой язвой…

1353 год. Село Воскресенское.

Скрипнула дверца. В красное оконце месяц светит ясный. Дарья переступает порог избы. Глядь – на столе гроб стоит… Заныло сердце женщины, – она ни жива, ни мертва подходит к столу и вздрагивает: в гробу лежит муж её, облачённый в белую пелену. Страх подкрался и ухватил за горло – тяжко дышать стало, а ноженьки подкашиваются, – вот-вот упадёт Дарья. Василий с печатью смерти на челе вдруг открывает глаза, подымается из гроба и говорит: «Прости меня, голубка моя!»

Дарья зычно крикнула и… проснулась. Глядь – муж рядом на постели лежит, спит беспробудным сном. «Смерть в сей дом постучалась… – подумала женщина. – Незваная гостья одна не уйдёт! Что ж теперь нас ждёт?» Наутро Василий сказал жене:

– От Марьи что-то давно не слыхать вестей, – надобно проведать сестрицу. Приготовь-ка гостинцы. Поеду ныне в Покровское.

Пошёл он кобылку запрягать. Дарья, меж тем, пирогов собрала в узелок и проводила мужа до ворот. Потом воротилась в избу. И тяжко вдруг стало на душе у неё. Глядит Дарья, как старшая Глашка с маленьким Ванечкой играет. Отец смастерил для любимого сына лошадку-качалку. Дитя звонко смеётся…

Глядит Дарья на сына, но вдруг померк свет в её очах, словно вмиг пришла ночь тёмная. Вот, спадает пелена, и взору Дарьи предстаёт поле широкое, окаймлённое дубравами. Вдали на солнце сверкает гладь речная. Тишина. Лишь ветерок гуляет среди дерев. Природа замерла, словно в ожидании чего-то. Но вот борзо сбираются на небе тучи, скрывая солнце из виду. Гром взрывает тишину. Яркая вспышка света озаряет вышину. Поднявшийся ветер пригибает траву-ковыль на поле. На мгновение всё затихает, чтобы взорваться раскатом грома, а серые тучи разрождаются проливным дождём…

Дарья очнулась, – глядь: она посреди избы, на земляном полу возятся её детки в длинных рубашонках. «Что означает сие видение?» – теряется в догадках женщина.

Минула седмица. Василий не воротился от сестры. И тогда Дарья почуяла неладное. Она снесла Ванечку соседке и пошла пешком в село Покровское.