Василий Арсеньев – Мерцание (страница 7)

Тогда-то по пути в больницу врачу впервые удалось вытащить его с того света.

Однако потом Алексей, блуждающий во тьме, вновь увидел образ своей жены, который теперь мерцал ярче, чем в первый раз, и тогда он услышал ее голос, что зазвучал в пустоте, как натянутая струна.

– Ты должен жить… – сказала она.

«Зачем?» – хотел спросить он, но не мог. Но она поняла его.

– Чтобы исполнить свое предназначение, – сказал мерцающий свет женского образа. – Останься в мире. И спаси ее. Спаси их обоих…

«Что? Кого?» – не понимал Алексей.

– Если спасешь их, спасешь всех, – это то, ради чего ты был рожден, – голос, звучащий как струна, стал приглушенным, а мерцание женского образа – менее ярким. Оно тускнело и наконец совсем исчезло.

Алексей Золотарев вновь оказался в кромешной тьме, которая поглотила его.

***

– Операция прошла успешно, пулю удалось извлечь из головы, кроме того, было сделано переливание крови, – говорил врач, вышедший в коридор к тем людям, которые ожидали вестей о состоянии Алексея. – Но… – добавил он, умолкнув на полуслове.

– Какие прогнозы? – осведомился генерал Воскобойников.

– Рано делать выводы, – уклончиво отвечал врач. – Травма головы у нашего пациента очень серьезная. Я бы сказал – то, что он выжил, это уже большое чудо. Сейчас он находится в коме…

– И как долго она может продлиться? – спросил Андрей Громов, который молчал весь день, пока не вышел доктор.

– Трудно сказать, – отозвался тот. – На восстановление функций мозга могут уйти месяцы, если не годы. Да-да, и такие случаи бывали… Но даже если он придет в сознание, я не берусь оценивать вероятность того, что сможет жить как прежде.

– Но мы в любом случае не бросим Алексея. И если его состояние хоть как-то изменится, прошу сообщить мне лично, – такие слова генерал Воскобойников сказал врачу, передавая ему свою визитную карточку. Тот взял ее и, не прибавив более ни слова, вернулся в отделение реанимации, где в одной из палат на больничной кушетке лежал прооперированный человек с перевязанной головой. Он был без сознания, подсоединенный к аппарату искусственной вентиляции легких, который размеренно приподнимал его грудь, наполняя ее воздухом.

Несколько дней спустя Алексей Золотарев смог дышать самостоятельно, но он все еще не приходил в сознание. Тогда к нему допустили первого посетителя – это была племянница Андрея Громова Катерина, которая узнав, что случилось, явилась в больницу и выпросила у главврача разрешения пройти в палату интенсивной терапии.

Молодая женщина села у постели больного, пребывающего в коме, и прослезилась, глядя на того, в кого когда-то в юности была по уши влюблена. Много лет она не видела этого мужчину, в котором всегда было что-то таинственное и притягательное для нее. И вот теперь он вновь появился в ее жизни, но при весьма трагических обстоятельствах.

Алексей лежал неподвижно на постели, не открывая глаз, и был беспомощен как малое дитя…

В этот миг жалость захлестнула волною душу Катерины, а вместе с тем она испытала давно забытое чувство любви к этому странному человеку.

С тех пор Катерина Громова стала время от времени приходить к нему – в надежде, что однажды он откроет глаза и первое, что увидит, будет ее заботливое лицо. Однако время шло, а состояние Алексея Золотарева оставалось без изменений…

Глава третья. Особое зрение

После череды хмурых дождливых дней из-за туч выглянуло солнце, заливая светом помещение, где лежал одинокий неподвижный человек. Внезапно его веки дрогнули, и глаза открылись…

Медсестра утром обходила своих подопечных, пребывающих в коме, и увидела, что один из них очнулся. Она тотчас поставила в известность лечащего врача, который вошел в палату, разделенную ширмами на несколько отделений. В одном из них он нашел пациента, чьё состояние еще накануне не внушало оптимизма. Теперь же он, вопреки неблагоприятным прогнозам, пришел в себя. И это был явный прогресс!

Доктор осмотрел пациента, посветив ему крохотным фонариком в глаза, и убедился, что зрачки реагируют на свет.

– Алексей Михайлович, как вы себя чувствуете? – осведомился он, но ответа не получил. Пациент по-прежнему лежал неподвижно, и только широко открытые глаза оживляли его мертвенно-бледное лицо. Доктор отметил про себя, что у больного из-за обширной травмы мозга, по-видимому, нарушена речевая моторика.

– Вы понимаете, что я вам говорю? – спросил он. – Если да, то моргните два раза.

Надежда на то, что человек с подобной травмой сможет воспринимать устную речь, казалась минимальной, тем не менее, врач увидел, как его пациент дважды закрыл и открыл свои глаза. Это обстоятельство, как и прочие результаты осмотра, он тотчас занес в историю болезни, воспользовавшись принесенным с собой планшетным компьютером. Потом он велел медсестре покормить больного, а сам отправился к главврачу, из кабинета которого позвонил в центральный аппарат ФСБ.

Вскоре в больницу, где лежал Алексей Золотарев, приехал генерал Воскобойников, которого принял главврач. Он сообщил об улучшениях в состоянии пациента, однако воздержался от прогнозов: «нужно время, в течение которого больной будет находиться под наблюдением».

– Я могу посетить его? – осведомился генерал.

Главврач отрицательно качнул головой.

– В настоящее время больному рекомендован полный покой. К тому же у него нарушена речь, и он ничего вам не скажет.

В общем, в тот раз генерал Воскобойников так и не увидел Золотарева. Но он звонил в больницу все последующие дни, получая один и тот же ответ: «состояние пациента без изменений».

Алексей Золотарев по-прежнему лежал неподвижно на больничной койке, и медсестра с ложечки кормила его бульоном и прочими кушаньями. Это было самое тяжелое время в его жизни. Лишь одному Богу известно, чего стоило бравому чекисту осознание себя инвалидом, человеком, не способным пошевелить ни рукой, ни ногой. Подчас, когда Алексей оставался один, из его глаза вытекала слеза, которая струйкой сбегала по его лицу…

Так продолжалось около месяца.

Однажды медсестра, как обычно, пришла покормить пациента, не сразу осознав перемену, что произошла с ним. Прежде она всегда помогала ему приподняться перед приемом пищи, но теперь он уже сидел в изголовье своей кровати и смотрел на нее взглядом, в котором впервые за последний месяц искрился огонек надежды. Потом он пошевелил пальцами правой руки и даже чуть вынес ее над постелью. Медсестра, увидев это, бросилась искать врача, – тот вскоре явился, чтобы констатировать изменения к лучшему в состоянии пациента, которого еще накануне считали безнадежным инвалидом. Теперь же стало ясно, что чувствительность тела возвращается к нему.

Алексей Золотарев уже мог двигать головой и кивком отвечал на вопросы лечащего врача, а на другой день он жестом (показал, будто хочет что-то писать) попросил ручку и бумагу. Ему принесли блокнот, в котором он дрожащей рукой неловко попытался вывести несколько слов, но долго получались одни лишь каракули. Наконец все-таки ему удалось соединить буквы и написать что-то более-менее внятное. И тогда удивленный доктор разобрал в трудно читаемой фразе вопрос: «Как долго я здесь?»

– Десять месяцев, – отвечал тот, а Алексей Золотарев, который затратил немало сил, чтобы задать этот вопрос, получив ответ на него, сразу почувствовал сильную усталость. Он показал рукой на свои глаза и закрыл их, давая понять, что хочет спать. И тогда его оставили одного. Однако Алексей не заснул в ту ночь, всё думая о том, что случилось с ним. Перед его мысленным взором мелькали события, предшествовавшие тому роковому мигу, когда на него было совершено покушение. Сняв больничную рубашку, он увидел шрам от сквозного ранения в груди, который затянулся.

«Неудивительно, ведь прошло уже достаточно времени», – думал Золотарев. Потом он долго ощупывал свою коротко стриженую голову и обнаружил вмятины чуть выше лба и на затылке.

Стало быть, в меня было выпущено две пули: одна попала в грудь, другая – в голову.

Это открытие поставило его в тупик.

Оба ранения смертельны. Но тогда почему я остался жив?

В следующий раз, когда пришел лечащий врач, он (с помощью ручки и блокнота) задал ему этот вопрос. Тот улыбнулся:

– Вам очень повезло! У вас дважды отказывало сердце, но в самый последний момент его удавалось вновь завести.

Потом Алексей написал еще один вопрос: «А что с моим языком?»

Врач понял этот вопрос, как если бы он спросил: «Почему я нем?» и отвечал:

– В результате травмы мозга был поврежден небольшой отдел его лобной доли, отвечающий за речевую моторику. Поэтому вы не можете говорить.

«Но, – написал Алексей, – речевой навык восстановится?»

– Весьма вероятно, – улыбнулся доктор. – Видите, к вам постепенно возвращается чувствительность тела, что внушает оптимизм.

«Ноги свои я все еще не чувствую», – написал в блокноте Алексей, показав эти слова врачу. Тот осмотрел его ноги, постучав по ним молоточком. Действительно никакой реакции на внешний раздражитель не последовало.

– Всему свое время. Главное – не отчаиваться, – подбодрил своего пациента врач. Потом он направился к выходу, но у дверей остановился и вернулся назад.

– Да, кстати, с вами хотела встретиться одна девушка.

При этом известии лицо Алексея выразило заметное удивление.