Василий Андреев – Народная война (страница 46)

Все, за исключением Матвеенко и людей ка заставе, пришли в лагерь, и там за двумя сдвинутыми столами мы познакомились с гостями. Наш повар Кучерявенко по случаю прибытия Дарнева выставил литр чистого спирта, захваченного у немцев.

— Вот это дело! — поддержал Фильковский. Он начал разливать спирт. — Ну, а ты, может, все же выпьешь, раз такое дело? — обратился он к Рысакову и плеснул ему в кружку.

Рысаков кружку поднял, чокнулся, ухмыльнулся, но характер выдержал и передал свою долю мне.

Кроме Дарнева, из Трубчевска к нам пожаловало двенадцать человек, принадлежавших к двум отдельным партизанским отрядам. Пять человек были из отряда Сабурова. Все сабуровцы были, что называется, один к одному, точно их специально подобрали — высокие, широкоплечие, с выбритыми красными лицами, будто они только что из парикмахерской, в одинаковой одежде, с одинаковым оружием — карабинами и немецкими автоматами.

Сформировались сабуровцы на Украине, и отряд в основном состоял из украинцев. «А украинцы — это народ, сами знаете, какой, коли взялся за оружие, так заржаветь ему не даст», — говорил старший из группы сабуровцев. Он был так же одет, как и его товарищи, и выглядел, как они, — высокий, широкоплечий. Его круглое лицо, с резко очерченным, чуть горбатым носом и небольшими припухлыми, сжатыми губами, увенчивалось шапкой непослушных волос, стриженных под польку. Могучая короткая шея казалась прикрепленной к его широким плечам наглухо, и когда он разговаривал, то медленно поворачивался в сторону собеседника всем корпусом. «Богатырской силы, должно быть, этот человек», — подумал я, рассматривая сабуровца, и поразился, узнав, что фамилия этого человека Богатырь. Звали его Захаром Антоновичем.

Он довольно точно охарактеризовал положение оккупационных властей во всей округе.

— Народ всюду с нами, и это с каждым днем все яснее осознают немцы, потому-то они так лютуют, — говорил он певучим баском. — И хозяева здесь мы, хотя и живем вот в этих срубах и землянках в лесу, в глуши. Управы не справляются, полицейские трусят, войска мечутся и меняют тактику, ходят на партизан уже не подразделениями, а целыми частями, не знают, в какой конец леса сунуться, поговаривают о сплошном прочесывании. Ну, и пусть прочесывают. Охотников в старосты все меньше и меньше… И теперь все чаще соглашаются итти в старосты только те, которых мы назначаем. В общем одно можно сказать: хорошо, товарищи! — с нескрываемым удовольствием подчеркнул он.

Неожиданная встреча с Дарневым и группой сабуровцев очень нас обрадовала. Эта встреча каждого партизана убеждала в том, что мы не одиноки, каждый начинал испытывать «чувство локтя». Весть о трубчевцах и украинцах Сабурова быстро облетела весь лагерь, и в штабную избушку набились представители, делегированные от всех наших подразделений. Особенно партизаны интересовались тем, что происходит на Украине.

Богатырь не успевал отвечать на вопросы: а много ли отрядов? Какие? Как называются? Богатырь перечислил отряды Погорелова, Воронцова, Гнибеды.

— А кроме того, есть еще на Украине отряд Ковпака, Сидора Артемьевича, — повторил он и многозначительно посмотрел на присутствующих.

— А кто это такой, Колпак? — спросил кто-то.

— Не Колпак, а Ковпак, — поправил Богатырь. — Рассказать о нем многое можно. Человек это уже пожилой. Он еще в восемнадцатом году партизанил, давал захватчикам перца. Так и теперь воюет по заданию партии, и здорово воюет.

— Знамо, воюет, раз его для этого оставили, а как воюет, ты расскажи, — резонно заметил лесник Демин.

— Не знаю, как вам, а нам в партизанах еще не доводилось, например, воевать с немецкими танками… — начал Богатырь.

— И нам пока не доводилось, — сказал Демин.

— Ну, а на Ковпака немцы уже танки пустили. Но Ковпак так дело повернул, что один танк на мине подорвался, а другой он отобрал у немцев в полной сохранности.

Так партизаны Выгоничского района, Брянской области впервые услышали об отряде Ковпака.

С Ковпаком мне довелось встретиться летом в тот же год и долгое время плечом к плечу драться с врагом.

Прежде чем произошла наша встреча, я много рассказов слышал об этом знаменитом партизанском военачальнике. Одни говорили, что Ковпак лихой старый цыган и войну ведет по-цыгански. Таким его рисовали балагуры. Другие говорили, что это просто-напросто не очень грамотный, но хитрый мужичок, наподобие какого-нибудь сотника из дружин Емельяна Пугачева. Эта характеристика, как я убедился в дальнейшем, была основана на той искренности и простоте в отношениях, которые поддерживал Ковпак со всеми людьми, с рядовыми и начальниками, с партийными работниками и с военнослужащими, с людьми прославленными и людьми безвестными.

Встретился я с Ковпаком в обстановке деловой и напряженной. Мы — а нас было до десятка командиров, в том числе подполковники Балясов и Гудзенко, лейтенант Ткаченко и другие — разрабатывали план операции, которую намечали провести совместно с соединением Ковпака. Сидор Артемьевич расстелил на траве свою трофейную карту с нанесенной обстановкой, а Гудзенко по этой карте излагал свой план. Он предлагал — и брался это выполнить — атаковать суземский гарнизон в лоб; ему нужно было только подкрепление двух танков и батареи артиллерии, в то время они у нас уже имелись.

Все внимательно слушали Гудзенко, в том числе и Ковпак. Ковпак курил длинную самокрутку и, прищурив глаза, смотрел то на Гудзенко, то на присутствующих.

— Постой, — перебил он Гудзенко и положил руку на его плечо. — Когда ты воевать научишься, Илларион? — Гудзенко опешил. — Хлопец ты умный, боевой, настоящий партизан, а я слушаю тебя и удивляюсь: какой же дурень так поступает?

Ковпак говорил с Гудзенко таким тоном, каким говорят старые друзья. Все мы знали, что подружились они еще зимой, когда воевали вместе в Хинельских лесах. Уходя обратно на Украину, Ковпак и его комиссар Руднев решили оставить одну из групп в Хинеле. Возглавлять эту группу назначили Гудзенко.

Теперь они встретились как равные, — в отряде Гудзенко насчитывалось около тысячи бойцов, почти столько же, сколько у Ковпака.

— Какой же дурень так воюет? — продолжал Ковпак, и в его словах не чувствовалось ничего унижающего достоинство Гудзенко. — Вот куда нужно бить.

Сидор Артемьевич, не глядя на карту, положил карандаш острием на Никольское. Село находилось в тылу Суземки.

— А здесь надо оставить одни заслоны. Когда мы будем подходить к селу, эти заслоны начнут дразнить противника. Понятно? — говорил Ковпак.

Помню, как меня поразило это предельно ясное, краткое и наивыгоднейшее решение.

По плану, предложенному Ковпаком, мы и провели операцию.

Много времени спустя при встрече с Ковпаком я отчетливо вспомнил мартовское утро и пятерых могучих партизан Сабурова, от которых впервые услышал имя прославленного партизана.

С Сабуровым я также в дальнейшем встретился.

История его отряда была проста и походила на истории множества других отрядов.

В октябре 1941 года две группы военнослужащих выходили из окружения. В одной было двенадцать человек, ее возглавлял Александр Сабуров, в другой — восемь человек, ее возглавлял Захар Богатырь. Шли они по Украине на восток, каждая группа своей дорогой, не зная о существовании друг друга. На Сумщине они случайно встретились, интересы и чаяния людей сошлись, отряды объединились и решили начать партизанские действия. Сабурова выбрали командиром отряда, а Богатырь стал комиссаром. Вначале их было двадцать человек, теперь численность отряда перевалила на третью сотню. Сабуровцы разгромили гарнизон немцев на станции и в районном центре Суземка, помогли трубчанам разгромить немецкий гарнизон в городе Трубчевске. В тот памятный мартовский день мы впервые узнали о них.

К нам Богатырь явился, чтобы установить связь. О нашем существовании и наших делах они знали из сообщения по радио. Не упускавшие малейшей возможности расширить связи с брянскими партизанами, Сабуров и Богатырь не стали медлить тем более, что командование одного из наших фронтов дало отряду Сабурова задание разведать Брянск и железные дороги.

Обменявшись с Богатырем паролями, снабдив его нужными разведывательными данными, мы к полудню проводили его за черту лагеря и распростились.

Дарнев пришел от секретаря Трубчевского райкома партии и комиссара трубчевских партизанских отрядов не только для того, чтобы установить с нами связь, но и чтобы решить важные вопросы о дальнейшей совместной деятельности. Эти задачи были главными для партийных работников Брянской области, оставшихся для организации борьбы в тылу врага еще с первых дней оккупации.

Еще до прихода немцев в обкоме партии состоялись закрытые совещания, на которых товарищи договорились о работе в подполье. Но обстановка в дальнейшем сложилась не так, как предполагали те, кому поручено было оставаться на работе в тылу врага. Бондаренко и Фильковский потеряли друг друга, и прошло пять месяцев, прежде чем им удалось связаться. Дарнев принес Фильковскому записку от Бондаренко.

«Дорогие друзья. Мы узнали по радио о ваших замечательных делах на дороге, и я и все трубчане поняли, что самое трудное — уже пройденный этап. Радуемся за вас так же, как радовались бы мы за самый большой наш собственный успех, как за самое большое наше собственное счастье. Горячо поздравляем вас, наши друзья!