Василий Андреев – Народная война (страница 42)
В Алексеевке Иван Сергеевич Мажукин однажды спросил деда Архипа, стоящего на посту с ружьем, ветхим, как и его хозяин:
— Дед, что это у тебя?
— Ружье.
— Неужто стреляет?
— А ты зачем спрашиваешь? Ты испытай. Встань вон там у стены — узнаешь.
— Вон что? Да ты, видать, любитель пошутить. Небось, старый охотник?
— А как же. Гусей, бывало, за сто шагов дробью убивал. На волка картечью заряжал, убивал и волка… Вот и на немца зарядил картечью.
— Не промахнешься?
— Коль суждено на старости лет взять в руки эту ложу, так разобью фашистскую рожу, — ответил дед в рифму.
И дед Архип, и молодые парни, по двое ходившие по селу с ружьями на ремне, и краснощекие девушки в вязаных платках, стоявшие на постах с одной винтовкой на двоих, свидетельствовали о том, что народ вышел из домов, что гнев народа и ненависть к врагу нашли реальный выход. Народ взялся за оружие.
В мае 1942 года Выгоничский райком партии в пяти отрядах и группах самообороны насчитывал более полутора тысяч вооруженных партизан. В отрядах имелись минометы и даже одна пушка.
Через два месяца, когда партизанские отряды Брянских лесов стали многочисленными, сильными, установили между собою связь и объединились под единым командованием, я убедился, что группы содействия и самообороны — явление повсеместное. Во всех селах, от Колодного до Витемли Погарского района, по правому берегу Десны, и за Десной — в Навлинском, Суземском, Комаричском и Севском районах — существовали группы содействия партизанам и группы самообороны.
Еще позднее, в 1943 году, когда я командовал соединением молдавских партизан, везде, где мы проходили, я видел те же процессы развития массового партизанского движения. Достаточно было появиться близ леса партизанскому отряду, независимо от его численности, как всюду в селах возникали группы содействия. Затем они вырастали в группы, обороняющие свое село, и превращались, наконец, в боевую партизанскую группу. И старые партизаны, те, которые стали воевать в 1941 году или в начале 1942 года, наблюдая за этими процессами, с гордостью говорили, что эти группы содействия и самообороны — школы первой и второй ступени, в которых народ обучается искусству партизанской войны.
Рысаков теперь полностью оценил значение групп самообороны. В нем не осталось и следа былого недоверия к этой форме участия народа в вооруженной борьбе. Со свойственной ему пылкостью и увлечением он сам взялся за организацию групп, стремился вооружить их, посылал лучших партизан в качестве инструкторов и
требовал обучения военному делу всего взрослого населения.
— Вы неодолимая сила, — говорил он на собрании граждан Алексеевки, и дед Архип слушал его, опираясь на свою неразлучную берданку. — Поймите — неодолимая! Тяжелое время еще не миновало для нас, много еще трудностей впереди, но пусть не пугают они вас, победим мы.
Когда мы возвращались в штаб, Рысаков спросил:
— Умею разговаривать с народом?
— Вполне.
— А ты говорил — оторвался! Этак я скоро в комиссары запишусь. — И он залился хорошим, душевным смехом.
С любовью смотрел я на этого человека, с которым меня крепко связала общая судьба, который шел таким трудным, извилистым путем к нашей общей цели.
И высшей радостью была для меня случившаяся недели две спустя после собрания в Алексеевке незначительная сценка, невольным свидетелем которой я оказался. Думая, видимо, что его никто не слышит, Рысаков распекал в штабе Сергея Рыбакова за то, что он не передал ему во-время заявления восьми крестьян, желающих вступить в отряд.
— Я из тебя, — кричал он на смущенного Сергея, — эту самую… ну, как ее, рысаковщину выбью!..
«Рысаковщина»! Так сам командир окрестил свое прошлое.
Росли отряды, совершенствовались и методы борьбы с врагом, рождалась партизанская тактика, включавшая в себя множество приемов. С самого начала четко обнаружилась и широко применялась тактика морального воздействия на противника, преследовавшая цель деморализовать его тыл, администрацию и разжечь ненависть к врагу, привлечь симпатии народа на сторону партизан. Эту роль выполняла партийная пропаганда.
Первое время мы не имели никакой связи с Большой Землей. «На Большой Земле никто, конечно, не знает о нашем существовании», — думали мы. Поэтому в той местности, где действовали наши отряды, партизанская пропаганда являлась единственным источником, откуда население могло узнать правду о событиях по ту сторону фронта. Переписанный от руки доклад товарища Сталина из найденной Мизгуновым 10 ноября газеты долгое время являлся и путеводной звездой нашей пропаганды и ее основным содержанием. Одного этого сталинского доклада было достаточно, чтобы наша пропаганда имела успех.
Событием исключительной важности явилось для нас «открытие» радио. Вряд ли сам Попов, когда он в результате многолетних трудов однажды передал в эфир свои радиосигналы, был так взволнован своим открытием, как мы, когда раздобыли маленький ящик — радиоприемник «колхозник». Этот приемник мы с боем захватили у полицаев.
Анодное питание для приемника пришлось добывать со складов связи немецкой армии и каждый раз затрачивать на это силы, умение и хитрость. Добычей анодного питания занимались главным образом наши агенты и связные.
Аккумулятор был у нас свой: его сняли с разбитой трехтонки. К сожалению, он был совершенно разряжен и не давал накала. Теперь нужно было думать, как зарядить аккумулятор. Кто-то из связных сообщил, что в Субботове у полицаев имеется динамка; с ее помощью они освещали квартиру своего начальника.
— Значит, есть шанс убить сразу двух зайцев, — сказал Рысаков, — и аккумулятор зарядить и жандармов поколотить.
И ночью отрядом имени Щорса мы гоняли субботовских полицаев и жандармов.
Таким образом, аккумулятор потребовал сначала крови, в данном случае вражеской, а затем ежедневно нескольких ведер пота, в данном случае нашего. Дело в том, что эту старую динамку, посредством которой мы заряжали свой аккумулятор, самый сильный партизан не в состоянии был прокрутить больше двух минут. Даже такой силач, как Тарас Бульба, едва переводил дух, покрутив эту динамку.
— Чтоб я сегодня табаком обкурился, если немцы сами не подсунули нам эту цацку, — говорил он, отирая пот со лба. — Ее еще Самсон крутил, пока ему бороду не остригли, и с тех пор к ней, наверное, никто не прикасался, пусть она огнем подымется.
Этот унылый агрегат, пристроенный к толстой березе в Лихом Ельнике, партизаны называли «потогонкой».
Тем не менее мы добились того, что у нас появилось радио. Оно произвело переворот в нашей пропагандистской деятельности. Мы почувствовали дыхание Родины, мы услышали ее голос. Это вдохновляло нас, указывало пути дальнейшей борьбы.
Но все же попрежнему нас беспокоило сознание, что о нашем существовании никто не знает на Большой Земле. Нужно было установить двустороннюю связь. Но как это сделать?
В феврале после долгих метелей выдалась светлая и тихая ночь. В лесной тишине только изредка слышались постукивания дятлов. Перед рассветом мы проснулись в штабной землянке от самолетного гула. Самолет кружился над лагерем. Он то улетал, то появлялся сноса. На этот раз эго был не «костыль» с его характерным прерывистым жужжанием. Не иначе, решили мы, над нами кружится тяжелый бомбардировщик. Мы встревожились, решили, что немцы засекли местоположение нашего лагеря и теперь начнется бомбежка.
Все вышли на волю. Было видно, как от самолета отделилась черная точка, за ней вторая, третья… Нам сразу же пришла в голову мысль, что немцы выбрасывают парашютный десант.
Тревоги мы не подняли, но по команде Рысакова роты Тарасова и Черного и группа из отряда имени Баумана, находившаяся в эти дни на главной базе, рассыпались по лесу. Я отправился с ротой Тарасова. Предстояла задача выловить парашютистов поодиночке до того, как они соединятся.
Точно определить место, где парашютисты опустились, было трудно из-за деревьев. Поиски затруднял также глубокий снег. Кроме того, дятлы, растревоженные гулом самолета, подняли в лесной тишине такой перестук, что нам за каждым деревом мерещился вражеский автоматчик.
Наконец группа Черного напала на след: на ветвях сосны Иван Акулов обнаружил парашют. В чащу по глубокому снегу уходили следы человека. Черный со своими людьми рассыпался цепью и окружил это место. Вскоре впереди за кустом показалась человеческая тень. Акулов с Гуторовым кинулись к парашютисту. Тонким женским голосом парашютист закричал на чистом русском языке:
— Не подходи, стрелять буду!
Но кто-то из хлопцев Черного уже подкрадывался сзади. Пока, путаясь в снегу, десантница изготовляла оружие, он кинулся на нее. Подоспели другие, выбили пистолет и скрутили ей руки.
Вскоре хлопцы из группы Тарасова обнаружили еще двух парашютистов.
Теперь в наших руках было уже три парашютиста: две девушки и паренек с автоматом ППШ. За спиной у него в брезентовом чехле висела радиостанция.
Парашютисты были сброшены советским командованием специально для того, чтобы установить связь с партизанами, о действиях которых, как ни странным показалось это нам в тот час, имелись сведения на Большой Земле. Перед вылетом парашютисты условились, что будут сигнализировать друг другу постукиванием палок о стволы деревьев. К их великому удивлению, когда они приземлились, весь лес наполнился таким постукиванием: стучали дятлы.