Василий Андреев – Народная война (страница 22)
На следующий день мы продолжали свой путь. Бушевала вьюга, снег хлестал по нашим плечам, ветер дул нам в спину и сыпал снежные песчинки за воротники. Было нестерпимо холодно. А в ушах звенела песня Карлыча.
В деревню Уручье на берегу Десны мы пришли ранним утром. Целую неделю беспрерывно на землю валил снег. Ветер сносил и укладывал его в овраги и укромные места. Все дороги занесло. В огромных сугробах потерялись деревни. По колено в снегу двигались мы в белой мгле, не имеющей ни конца, ни края.
Задолго до того, как мы сумели определить, что приближаемся к Уручью, впереди показалась длинная темно-синяя полоса. Она, точно туча, поднималась из-за белого слепого горизонта. Чем ближе мы подходили, тем обширнее становилась туча. Теперь она уже не поднималась, а стелилась по земле необозримым тяжеловесным покрывалом.
Это и был Брянский лес. Он начинался тотчас за деревней на другой стороне Десны.
Разведывать деревню выпало на мою долю. Мой внешний вид выгодно отличался от облика товарищей — я был одет приличнее, и моя густая окладистая борода внушала доверие.
В то утро я чувствовал себя очень плохо. Теперь я точно знал: расшалилась моя старая болезнь. Условия существования были такие, что я старался не придавать этому значения и, в какой степени это было в моих силах, старался не обращать внимания на боли в желудке и тошноту.
В третьей от края деревни хате я застал хозяина, человека средних лет, он довольно милостиво ответил на мои вопросы, однако ничего существенного мне выяснить не удалось.
Я спрашивал прямо: знает ли он, где здесь находятся партизаны?
— Нет, здесь ничего не слыхать. Разве только за рекой. Там, сказывают, они водились.
Я пошел вдоль улицы. Дома, погруженные в снег, стояли молчаливыми, нелюдимыми, точно все живое, испугавшись, попряталось. Мне хотелось увидеть что-нибудь, свидетельствующее о присутствии партизан, но, сколько я ни осматривался по сторонам, ничего обнаружить не мог и лишь, навлек на себя подозрение. Проходившая мимо молодая высокая женщина строго спросила:
— Вам что нужно?
— Это Уручье? — задал я вопрос.
— Да, а в чем дело?
— Десна далеко?
— Вон там за горой, — показала она вправо по улице, — с километр будет.
— И лес там?
— Там и лес, — сказала она и посмотрела на меня внимательно. — А что вы в том лесу забыли?
Вокруг нас стали собираться люди. Старуха в черном шерстяном платке спросила женщину, с которой я вел переговоры:
— Уж не знакомый ли тебе попался, Шура? Что ты с ним так любезничаешь?
— По дрова человек в лес идет, да дороги не знает, — с иронией ответила Шура и пошла вдоль улицы.
Чувствовалось, что деревенский народ что-то скрывает, и я, сам не зная почему, направился вслед за женщиной. Она точно почувствовала это, оглянулась и ускорила шаги, но я продолжал «преследование» и, что называется, на ее «плечах» ворвался в дом, в который она вошла. Женщина никому ничего не успела сказать, и заметно оробела. В доме была еще одна молодая женщина, такая же высокая и стройная, как и первая. Она суетилась у печки.
— Не сможете ли вы накормить меня обедом? — спросил я.
Опершись на ухват и не спуская с меня глаз, хозяйка громко заговорила:
— Николай, тут прохожий старичок — есть просит. Дать, что ли?
Открылась дверь, и из другой комнаты показалась беловолосая голова мужчины.
— Покорми, — сказал мужчина, — да ты проходи сюда, дед, вместе пообедаем, — пригласил он меня.
Я поставил в угол палку, повесил на гвоздь шапку и, не раздеваясь, прошел в другую комнату. Здесь за столом сидел еще один человек.
Оба мужчины были одинакового роста и, пожалуй, одних лет, немногим больше тридцати. Они отличались друг от друга только цветом волос и комплекцией. У одного волосы были светлые, точно вымазанные сметаной, и был он худощав и худолиц, а второй, полнолицый, полнотелый, был, что называется, жгучим брюнетом. Тот, что пригласил меня, Николай, сел за стол, а брюнет, не удостоив меня взглядом, продолжал заниматься своим делом. Он сквозь сито процеживал какую-то жидкость. По приторному запаху и по лепесточкам хмеля, похожим на обваренных тараканов, не трудно было догадаться, что жидкость представляет собою что-то вроде дрожжей или опары для приготовления самогона, и меня немножко покоробило. «Уж не «молодчики» ли тут собрались», — подумал я. «Молодчиками» я называл в память хлопцев «майора» людей, разложившихся, занимающихся мародерством.
За обедом, когда мы деревянными ложками хлебали из одной большой глиняной миски фасолевый суп, брюнет заговорил со мной:
— Откуда будешь?
— Из Ельца, — ответил я и удивился: почему вдруг мне пришел этот город на память, в котором я никогда в жизни не был.
— Куда идешь?
— В Елец и иду.
— Откуда, в таком случае?
— С Украины, из-под Полтавы. На окопах там был.
Лгал я неумно. Мои собеседники посмотрели друг на друга и ухмыльнулись.
— Ну, как на Украине народ живет, чем занимается?
В это время женщина, на «плечах» которой я ворвался в дом, вошла в комнату попрощаться, а вскоре с той стороны, куда она удалилась, мимо окон промелькнуло два вооруженных человека.
Видимо, Шура дала знать о моем приходе, потому что эти два вооруженных человека тотчас ввалились в комнату, где мы сидели за столом. Откровенно говоря, я немного оробел, так как не знал, что меня ждет, но старался не выдать своего волнения и продолжал разговаривать. Вошедшие были молодые парни, обоим было лет по восемнадцать. Один очень высокий, несколько сутуловатый, словно он пригибался, чтобы не казаться таким высоким, а второй среднего роста. В комнату вошли они без винтовок, но я слышал, как они стукнули прикладами об пол в первой комнате и, не раздеваясь, не снимая даже шапок, сели за стол. Вид у них был беззаботный, а взгляд лукавый, даже плутоватый. Несмотря на все старания Николая предупредить молодых людей о бдительности (он так старался, что раза два меня толкнул под столом ногой), их разговор не оставлял сомнения, что они принадлежат к партизанам.
Молодые люди докончили обед и пошли к выходу. Я, ни слова не говоря, пошел за ними. Недоумевающе посмотрев на меня и потом друг на друга, парни, как ужаленные, бросились в прихожую к своим винтовкам, которые стояли в углу рядом с моей палкой, и выбежали на улицу.
Я последовал за «ими.
— Хлопцы, — крикнул я с порога.
Они остановились.
— Подите сюда, — категорически потребовал я.
— В чем дело?
— Подите сюда, чего вы боитесь… Вы почему с винтовками, полицейские, что ли?
Слово «полицейские» их словно обожгло, они резко повернулись и подошли ко мне.
— Не полицейские, а партизаны, — почти в один голос ответили молодые люди и с вызовом уставились на меня.
— Партизаны? В таком случае, ведите меня к начальнику.
То обстоятельство, что их заявление не испугало меня, а скорее обрадовало, удивило молодых парней.
— К начальнику? А ты кто такой? — проговорил тот, который был пониже ростом.
— Там узнаешь.
— Дело не пойдет. Нам не разрешено. Документ у тебя есть?
— Какой тебе нужен документ?