Василий Аксёнов – Пламя, или Посещение одиннадцатое (страница 42)

Женился Андрюха. На Наташке Меньшиковой. Всё время они, ещё с детского возраста, «цапались», как кошка с собакой, мир их не брал. Такая, может быть, была влюблённость. Младше она Андрюхи на три года. Вернулся с армии он, начал с ней дружить. «Как-то гуляли на Седьмое – получилось».

Да, получается. Не только на Седьмое…

– И теперь, – говорит Андрюха, – дерёмся. Пьяным вчерась завалился домой, так отлупила.

– И ты поддался?

– Ну ты даёшь, не драться ж с бабой?.. Только руками закрывался, чтобы глаза не выдрала когтями, не расцарапала лицо.

– Пьяный-то что пришёл после работы?

– Да каждый вечер в гараже после работы… Раньше завгар ругался, теперь – нет. Но за компанию с нами… даже не предлагай, а то получишь… мужик здоровый, в стенку вмажет.

– Утром-то похмеляетесь?

– А как? Как на больную голову работать?

– Да уж.

Полоусно проехали. Я здесь оканчивал школу, десятый класс. Андрюха в Полоусно не учился. С горем пополам окончив восьмой класс, после того как закрыли в Ялани десятилетку, поступил он в Елисейское ГПТУ на шофёра. Говорить о Полоусно нам с Андрюхой нечего, переживаний общих нет. Проехали – забыли.

Детство и юность вспомнили.

– Как здорово мы раньше жили. Как было весело в Ялани, – говорит Андрюха. – Теперь не то. Да и народу сильно поубавилось.

– Теперь не то, – соглашаюсь. И спрашиваю: – КамАЗ что, новый у тебя?

– Новьё, – говорит. – Мы в Доротдел пригнали десять. С завода прямо. Этот я гнал. Мне и достался.

– Здорово, – говорю.

– Нормально, – говорит Андрюха.

– В дороге, гнали-то, не пили?

– Нет, там не пили… уже доехали когда.

– Что, обмывали?

– Ну а как?!

На Крестах остановились. Кресты – гора. В двух километрах от Ялани. Здесь две дороги под прямым углом пересекаются. От Потапихи к Мордовской. Нет уже этих деревень. Провожали сельчане до Крестов – раньше казаков на сборы в Елисейский казачий полк, теперь – новобранцев в армию, куда придётся. И здесь, на горе, провозглашались заключительные «на ход ноги», «на посошок», «стременные» и «седельные».

– Открой-ка бардачок, – говорит Андрюха.

Открыл.

– Бутылку видишь?

– Ну.

– Баранки гну. Дак доставай! Ну ты даёшь!

Достал.

«777».

Так почему-то и подумал я, ещё не видя этикетки.

– «Агдама» не было, – говорит Андрюха. – В три магазина сунулся – нигде. Весь разобрали.

– Ну интересно, – говорю.

– Чё интересно?

– Да я так.

– Он так… Стаканы там же. Закусить.

Сало «слоёное» в просаленном насквозь двойном листе из школьной тетради в клеточку. С двух сторон лист изрисован. «Война». Танки, пушки и летящие снаряды, самолёты. Взрывы мощные. Атаки. Свастики чёрные и красные звёзды. Долго не надо вглядываться в панораму битвы, ясно – враг будет повержен, звёзды побеждают.

Извечно.

– У сына вырвал, – говорит Андрюха. – За первый класс. Уже закончилась, не пригодится.

– Сколько ему? – спрашиваю.

– Семь лет.

– Большой.

– Не по годам. Всех выше в классе. Дылда. Рослый казачок.

– В папку.

– В папку. У них, у Меньшиковых, тоже мелких нет… И по моим стопам пошёл в учёбе: тройка – лучшая отметка. Не заподозришь, что не мой.

– Как, – спрашиваю, – зовут?

– Витька.

– В честь кого?

– В отца Наташкиного! Чё, не помнишь?

– «Плесё, псэниса, лосадёнка».

– Он. Зубов совсем не стало, так и вовсе… Не разберёшь, чё говорит, ещё частит-то… Наташка, ладно, переводит.

Выпили. Закусили. Поехали дальше.

Минуты три – уже в Ялани.

Стемнело быстро – «скоро осень». Только под Большой Медведицей, над ельником, ещё светлеет небо.

– До дому довезти? – спрашивает Андрюха.

– Не надо, – говорю. – Пройдусь. У клуба.

Вылез я из машины. Стою. Андрюха к дому своему направился.

В клубе музыка «гремит» – стёкла в окнах звенят. Не наша ли там музыкальная система, которую сделал когда-то для нас Лёха Стародубцев? Давно я тут на танцах не был.

Много изб пустых на нашей улице. Как и во всей Ялани. Горько. И без войны. Хоть и идёт война, наверное, и не заканчивается. Но в разной форме.

Вот и берёза родная в родном палисаднике. Листьями всё вокруг себя осыпала опавшими. Обычно.

Буска узнал меня, лежал возле ворот. Быстро поднялся. Льнёт к ногам моим, не лает. В глаза, мигая веками, заглядывает – соскучился.

Треплю его за уши, на дом смотрю.

Дом «осунулся». Врос в землю северной стеной, задрав в небо передний карниз.

Окна голубые в горенке, всполохами, – телевизор работает. Синие занавески, тюлевые шторы.

Мама уже спит – вставать ей рано.

Дверь на крючке. Стучу. Не слышат. Постучал громче.