Василий Аксёнов – Пламя, или Посещение одиннадцатое (страница 26)
Думаю:
«Вдруг не упала бы, меня, хуже того, гостей моих не задавила бы. Будто из золота. Или – свинца. Не из опилок».
Входная дверь – замок английский – чуть слышно хлопнула, когда рюкзак освобождал я, чтобы потом наполнить его новым содержимым. Пол в коридоре тихо поскрипел, как будто кошка по нему прошла, не кто-то больше, тяжелее. Гена. Некому, кроме него. Вася-Очкарик домой возвращался, кто там, не надо было и гадать, и уж на кошку не подумал бы. Ключи с собой он никогда не брал, «терять их только», привратницей служила Машка. В кнопку звонка упрётся лбом, так и стоит, пока ему кто не откроет, я или Машка.
Несколько минут назад, когда я переодевался, ругались они негромко на кухне, Машка и Гена. Из-за чего-то. Сейчас затихли. Обедают, наверное. С Геной Машка дерётся нечасто. Гена покладистый. И не прописан пока здесь. И без «печати». «В права не вступил». Только на днях они «подали». Машка в связи с этим напевает:
А тому, что она поёт дальше, здесь не место. Но я запомнил. Что бы путное, сказала б мама. Не для бумаги, хоть и стерпит. Для Ильи. Илье понравится.
Взял паспорт и деньги, собрался пойти в ближайшую кассу «Аэрофлота». На Кировском.
Пошёл.
Спускаясь по лестнице, думаю о ней как о предметном знаке.
Народу в кассе – как обычно: яблоку негде упасть. Не протолкнуться. И не рассчитывал я на иное. Тесно, душно. Занимать очередь и отстоять её чуть ли ни к вечеру – бессмысленно: вряд ли будет билет до Исленьска на сегодня или на завтра. Ещё за месяц, за полмесяца бы. Только спросить – да кто ж тебя пропустит. И без того все тут «на нервах». И до окошка не протиснуться.
Одна надежда – на Илью. Алкивиад. Везде знакомые, везде друзья. Повсюду у него по-нынешнему блат. Умеет. И из «среды». И не «дремучий».
Дошёл до первой телефонной будки. Дождался, когда освободится. Дядька звонил какой-то – скоро вышел.
«Только бы дома был, плейбой, на моё счастье, не на даче».
Подумал так. Звоню.
– О, старичок. Ты где? Привет.
«На моё счастье… не на даче».
– Привет. Недалеко от «Петроградской».
– Так заходи, – говорит.
– Некогда, – говорю. – Дел полно.
– А я тут с девочками познакомился. Как ты насчёт групповичка?
– Это ты с тем, с которым слушаешь пластинки…
– Тайга. Дремучий, – говорит. – Я ж их тебе даю переписать. Где наши принципы? Берёшь же.
– Билет мне нужен, – говорю.
– На стадион?.. Проспал. Турнир закончился. В театр?
– На самолёт.
– На самолё-ёт… Не в Сан-Франциско? Не в Париж? Не в Тель-Авив?
– Ага, в Израиль.
– Забудь. Тебя туда не пустят.
– А почему?
– А ты на нос свой посмотри… В тундру свою?
– Не в тундру, а в тайгу.
– Понятно. На какое?
– На сегодня. Вечером или в ночь. На завтра, в крайнем случае на послезавтра.
– А что я с этого буду иметь?
– Моё терпение, – говорю.
– Вот так всегда. Перезвони, – говорит, – через полчаса. И не затягивай, мне надо будет уходить. Сам понимаешь…
– Ладно, ладно.
Глянул я на часы, пошёл за подарками.
Выбрать подарок – для меня задача сложная, а то и вовсе нерешаемая. Маме – «празнишный» платок решил купить. Тут вроде просто. Отцу – брусок точильный. Просил он, вспомнил. У нас, мол, «путних» не найдёшь. И тут сложилось.
Купил брусок, не знаю, «путний» или нет. Платок цветастый. «Да на меня ещё зачем-то, на старуху, тратишься, себе бы чё-нибудь купил, всё в старом ходишь вон, в обносках, что только люди станут думать?» Это она про джинсы «модные», в заплатах. Так скажет мама. Подарок примет. В комоде его, бережно сложив, упрячет. Может, когда-нибудь наденет. «Может, когда-то и надену, наденут ли». К лицу ей будет.
Десять копеек разменял. Звоню Илье.
– Ну, что? – спрашиваю.
– А тебе точно не в Израиль?..
– Хватит трепаться.
– Какой ты строгий, археолог…
– Уж какой есть.
– Чувствует моё сердце, – говорит, – хлебну ещё с тобой, дружок, горя… В Пулково. Пятая стойка. Девушка Надя. Кстати, не замужем. Красивая. Увидишь. Рот не разевай, глаз не натягивай. Не приставай. Занята. Скажешь, от кого, и назовёшься. Билет взял, и долой. Нет пока, кто-то от брони может отказаться, кто-то раздумает лететь. Ты же счастливчик, тебе повезёт. С тебя «армянский».
– Обойдёшься.
– Ладно, «грузинский».
– Медовуха.
– Ну, медовуха. В прошлом году ты привозил, давай, такую же, побольше. Когда вернёшься?
– Дней через пять, через неделю.
– Возвращайся. Надо отрепетировать I put a spell on you. На факультете в сентябре бал будет – всех уложим. Девочки на лифчиках автографы будут просить оставить. И где-нибудь ещё. Есть там одна с «Истории КПСС»…
– Уймись, жеребчик, – говорю.
– Чья бы мычала, – отвечает.
– Не бреши, не наговаривай.
– Случай тут был смешной.
– Мне некогда.
– Послушай. Боря домой приходит в стельку пьяный, мама его в трансе. Боря: мама, я бутылку пива выпил. Один раз, другой. Спустился я вчера к нему, сходили в магазин, шесть бутылок пива «Адмиралтейского» купили, сидим у него, играем в шахматы. Слышим: мама Борина у телефона. Маме моей звонит, мы догадались. «Тамарочка, ты представляешь, какой ужас: они пьют уже по второй бутылке пива». Смешно?
– Смешно.
– Привет тебе от Бори.
– Спасибо. Ему привет. Ладно, пока.