Василий Аккерман – Двойное экспресо (страница 2)

Но вернёмся к дохлым котам, раз уж пришли. «Машенька, а где ваш… кот?» – спросил вполголоса я, как бы сочувствуя, как бы с грустью о великой утрате, как бы мне совсем не до пизды и я тоже как бы его любил. Ничего не ответив, Маша пошла в сторону коридора, мы за ней. Подойдя к двери спальни, мы остановились. «Мж-но я в-с тут п-дожду?» – Машу снова накрыло, её голос начал пропадать на гласных. Мы зашли в спальню и принялись искать труп. Вру – мы зашли в спальню и первые две минуты ни хуя не искали, потому что никто ни хуя не ищет, когда заходит в новое место, пускай даже самое безопасное в мире. Мы молча смотрели по сторонам, разглядывая дизайнерские решения. Примерно всё, как у всех, в богатых домах: больше, дороже по интерьеру, матрас, наверное, какой-то эко-ортопедически-невъебать удобный, обязательно приятный тон постельного белья и две двери – одна в уборную, другая, скорее всего, в гардероб. Из примечательного – глубокая ванна у окна, пустой аквариум и три керамических вангоговско-жёлтого цвета Будды размером с футбольный мяч: один глухой, второй немой, третий слепой, четвёртый – я, но я придурок и потому не в счёт. «Ну что ж…» – многозначительно сказал Андрей и принялся разглядывать пол. Я заглянул под кровать, проверил уборную, на всякий случай балкон и подошёл к предполагаемой гардеробной, но дверь оказалась закрыта. Кота нигде не было, что, с одной стороны, радовало, потому что, судя по всему, участь хоронить ждала именно нас, но, с другой, настораживало – чёрт его знает, может, никакой там не гардероб и, может, никакая она не Маша, и может, надо было валить уже тогда, кода орла завидели, и может, не орёл то был, а знак свыше, и может, надо заныкать мобилу в трусы или сбросить кому-нибудь местоположение. Интересно, она любит пожёстче? Хотя кто не любит? Хотя я встречал. Говорила, давай нежно, говорила, только не за горло, говорила, на коленки не встану, мы плохо друг друга знаем. На коленки в итоге встала, но жениться я раздумал сразу. Вернее, не хотел изначально, но она ведь об этом не знала. «Вась», – мои размышления перебил Андрей. Он стоял у аквариума и пялился в него. Я подошёл. Счастье, оно, знаете, как бывает – не поймёшь, с какой стороны зайдёт. Вот живёшь себе, допустим, во дворце, как богач, письки на любой цвет и размер чпокаешь, а внутри уныло. Хандришь по утрам, ну, короче, совсем не весело. А потом бац – комара на руке убил или муху газетой шмяк – и внутри такое счастье, такой подъём, что плясать хочется. Вот и мы с Андреем стояли у аквариума, светились, улыбались, испытывая неподдельный экстаз. На поверхности воды болталась рыбёха. Издали было не разглядеть из-за рамки, а сверху вот она – рыба по имени Кот – рыжая, с пятнами, наверное, очень редкая. Мы даже спрашивать друг друга не стали, потому что версия была слишком очевидной – дохлого кота нет, рыба есть. Значит, рыба – это кот. Не сговариваясь, мы сменили гримасу счастья на скорбь и вышли к Маше. Было непонятно, что делать и какие слова говорить. Ну, сдохла рыбка, ну, бывает. Ну, можно в сортир смыть. Ну, можно и похоронить по-человечески, там, крест поставить или плиту с надписью. Можно на девять дней прийти, яйца варёные коньяком запить. Но лучше в сортир смыть, потому что размеры позволяют. Будь она чуть больше, пришлось бы до мусорки нести, а так раз – и всё. Только непонятно, как эту версию с Машей утвердить. Кто знает, как она там в голове думает – кликухи рыбам просто так ведь не дают. Хотя я в детстве давал бычкам. Давал и пикой сразу бил, чтоб не привыкать. Благо со мной был Андрей и его божественная деликатность. «Жалко. Очень жалко. Если верить в то, что у рыбы есть душа, то имеет смысл отпустить её в Москву-реку – в мир, которому она принадлежала», – предложил Андрей». «А можете просто в туалет смыть, и давайте выпьем», – ответила Маша, и я вдруг захотел купить ей кольцо, платье, заказать приличный ресторан с тамадой и даже детей наших представил. Пускай эта мысль была мимолётной, но бля-я!

Мы вернулись в спальню. В четыре руки (хотя можно было в две, но в четыре символичней) взяли рыбу по имени Кот и проводили в последний путь. То есть в толчок. Затем вскрыли какую-то бутылку водки и дёрнули, не чокаясь, раза три, занюхав крабовыми палочками.

Бойлеров на квартиру было сразу три, чёртову птицу сожгли в камине тем же вечером. Делить людей – плохо. Они же не пицца. Поэтому, чтобы не делить Машу, мы решили трахнуть её по очереди, в разный период времени. Как человек интеллигентный, Андрей пропустил меня вперёд, а я, как настоящий друг, оставил ему в прикроватной тумбе косячок. Не такие уж и плохие эти ваши коты, если, конечно, в итоге не коты они вовсе.

Тайское свиданье

Две зимы подряд я жил в Таиланде, на островах, потому что ну его на хуй – слякоть, мрак и прочее холодное говно под ногами. Короче, расположился я в бунгало-резорте, прямо на первой линии, как ферзь. Работаю, пивко потягиваю с виски, по вечерам комаров хлопаю, по утрам на воду смотрю, буйки считаю – такая блажь. А днём под кондеем впритык сижу, чтобы не сдохнуть. Ну так вот, с первых дней вокруг меня нарезала круги одна таечка из персонала – то подойдёт поздоровается, то манго угостит, то попытается на своём проёбанном в школе английском пошутить. Я ни черта не понимал, но подыгрывал, я же джентльмен. Меня ведь как отец учил: они наши носки по всему дому собирают, а мы их дурацкие истории терпим, слушаем – гармония. Короче, нарезала-нарезала, но работы на меня тогда прилипло, как майских жуков на инжир, и поэтому дальше обмена любезностями я пойти физически просто не мог. Хотя хотел. Потому что замутить с тайкой – новый опыт, новая социальная среда. Надо ж понимать, чем они дышат, о чём говорят и вообще. Под «вообще» я подразумевал, конечно, знаменитую на весь мир тайскую еблю. Всевозможные форумы обещали изысканность, а как в наше время можно пройти мимо изысканности. Все пожилые немцы на острове не вылезали из местных мини-борделей, замаскированных под массажные салоны, и ходили в специальные бары, где можно было легально забрать девочку, мальчика или жменю. Можно было поступить, как мудрые немцы, но я брезговал и давал себе шанс. Надо признать, немцы не дураки, потому что красивых таек на улице было столько же, сколько берёз. То есть нисколько. Все красивые шли продавать тело. В общем, тайка в резорте была хорошенькой, и это надо было не проебать. Под конец недели я таки разрулился с работой и решил, что пришло время выйти на новый уровень понимания Азии. Тем более вот она, с чистыми полотенцами как раз идёт.

Подхожу и говорю. Ну как говорю, скорее, показываю: «Пойдём пожрём! Ин фифтин минетс хиер»[5], – медленно, внятно говорю я. Она как стартанёт в кусты. Видимо, отпрашиваться побежала. Европейцы всегда по дорожкам ходят, стараются листву не трогать, а местным ваще по хуй – только так через джунгли шуруют.

Ровно через пятнадцать минут из тех же кустов она появилась в каком-то явно чужом жёлтом платье с дурацкими ромбиками. У меня недельный перегар, у неё это платье – короче, твикс. Кстати, мою подругу звали Му. Ну Му и Му. Слава богу, что не Ме. Я тогда практиковал позитивное мышление и старался во всём находить плюсы.

Мы зашли в ближайший рестик и заказали поесть. Она говорит: «Давай выпьем». К тому моменту во мне было семь бутылок пива, три мохито и сто бурбона. Я говорю: «Прекрасная идея». Сидим выпиваем. У неё с английским никак, у меня к тому моменту – с дикцией. Короче, беседуем. Закончив трапезу, она зовёт в местный ночной клуб. Мне дико лень, но я же Хемингуэй, блять! Хантер Томпсон[6] мне не простит! «Навстречу приключениям и изысканной тайской ебле», – подняв бокал, сказал я по-русски и чокнулся. Как я понял, успех местной тайки заключается в том, чтобы прийти в этот клуб с иностранцем. Ну окей, похер. Заходим, садимся, играет хаус мьюзик[7] из нулевых, все сидят за высокими столиками, никто не танцует. Она предлагает взять целую бутылку рома с колой. Я говорю: «Му, ты уверена? Может, лучше по коктейлю? Я-то норм, а ты килограмм двадцать пять от силы весишь». – Но, видимо, заказать целую бутылку рома было частью успеха, мол, смотрите, какой у меня мужик щедрый. Ладно, думаю, всё равно до дома три минуты на байке катить.

Мы размешали коктейль раз, размешали два, и перед третьим я предложил сходить на перекур. Прямо в клубе была затемнённая, абсолютно пустая, с диванчиками курилка. Я спрашиваю: «Му, куришь?» – а она на член мой показывает и, скрутив ладонь в трубочку, демонстрирует, как затягивается. Я одобрительно подмигиваю, мол, обожаю, когда женщины курят. А она одобрительно отсасывает. Такой вот вечер одобрений. Не такая уж и плохая затея эта ваша целая бутылка рома, думаю я, засовывая член в шорты. Вообще, удивительно, что после такого количества алкоголя у меня ещё встал. Я, конечно, гусар, офицер и тот ещё малый, но фокус у меня спиздили напитка три назад. Говорить к тому моменту я мог только сам с собой и то короткими позывными, типа: ссать, вода, дом, ссать.

Мы вернулись за столик. Я щедро налил даме рому, а сам заказал воды. Народа в клубе значительно прибавилось, на танцполе начали зажигать пьяные иностранцы, было видно, что третий стакан Му даётся с трудом, и я предложил отправиться ко мне. Минет минетом, а тема всё-таки не раскрыта.