Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 9)
— Не надо. Я знаю, — буркнул Стас.
— Ну вот. — Руслан скривился. — А сидишь и ломаешься. Значит, собирался все-таки участвовать? И что потом? Страдания замучили? Тварь ты дрожащая или право имеешь? Раскольников-то сначала старушку убил, а потом совестью мучился. Так что давай, не теряйся.
На выходе из кабинета Руслан столкнулся с Петром. Пожали друг другу руки и разошлись.
— Чего он хотел? — спросил Петр. — Этот просто так по чужим кабинетам не ходит.
— Про тебя спрашивал. Коммерческому кто-то донес, что ты его материл за убийство. Вот и спрашивал, не слышал ли я чего.
— Дела-дела. А ты?
— Сказал, что не слышал ничего такого.
— Прям так и сказал?
— Нет. Говорю, что при мне Петр не матерился. Он, наверное, подумал, что ты кому-то другому это все рассказал. Но ты же ведь не матерился.
— Да. Не матерился. Технически ты даже не соврал, но… все равно спасибо.
— Не за что.
Петр повесил куртку в шкаф, переобулся, затем сел на стул и скривился.
— Какой-то урод сидел на моем стуле и сломал его.
Стас чуть улыбнулся, но мысли его были далеко. Даже не удивился, как легко удалось соврать Петру про цель визита Руслана. Вместо этого вспоминал, куда же он дел бумажку с именем Фанзили.
День как начался, так и пошел — скомканным и второпях. Едва Стас брался за работу, как тут же находил, почему это нельзя сделать именно сейчас. Начинал бездумно искать что-нибудь в сети, отвлекался на некоторое время, а потом вновь возвращался мыслями к предстоящему убийству. После обеда долго не шел в кабинет, чтобы не встречаться с уборщицей. Даже мысли о влажном после уборки линолеуме вызывали легкую дрожь.
Вечером, когда Петр выскочил из кабинета, Стас торопливо оделся и встал за дверью. Выждал положенное время и заспешил в метро. Оглядывался по сторонам, но на всем пути до метро Фанзилю не встретил.
В поезде оказалось на редкость свободно — словно все разом решили задержаться на работе, уехать пораньше или воспользоваться иным транспортом. Стас ехал в полупустом вагоне и смотрел по сторонам, выискивая Фанзилю, но уборщицы нигде не было.
Слегка осмелев, на следующей станции Стас вышел из вагона и зашел в следующий, но и там его встретила пустота.
Еще через станцию он в следующий вагон прямо-таки вбежал, чем слегка напугал засевшую в углу парочку и ни на чуточку не привлек внимание пожилой дамы в клетчатом пальто, которая читала газету. Разве что легкий взгляд из-под очков.
До конца поезда Стас не успел дойти, потому что они уже приехали к той станции, где Фанзиля вышла в прошлый раз.
«Если она меня заметит, то может убить», — подумал Стас запоздало. Однако страх упустить уборщицу был сильнее. Требовалось сначала ее обнаружить, чтобы думать об остальном.
В кармане куртки, под пальцами рук шуршал свиток с именем Фанзили. Стас воспользовался способом Петра — заламинировал скотчем и примотал к пустым катушкам из-под ниток. Не столько из-за удобства, сколько боясь ненароком порвать — чуть больше недели понадобилось, чтобы превратить бумажку в затасканный, помятый и потертый свиток.
Выйдя из метро, Стас затаился возле ларька с шаурмой. Купил себе одну — есть не хотелось, но и вызывать подозрений тоже. Медленно жевал, не чувствуя вкуса, пока не обнаружил, что сок из шаурмы пропитал бумажный пакет и капает на ботинки.
— Гадство, — пробормотал Стас, выкинул остатки недоеденной шаурмы в мусорку и потратил салфетку на то, чтобы протереть ботинки.
Помогло слабо — жирное пятно явно выделялось в свете фонарей, а впитавшая соус салфетка перепачкала пальцы. В конце концов Стас спросил в ларьке еще салфеток и кое-как привел себя в порядок.
Пока боролся с шаурмой, посматривал в сторону выхода метро. Фанзиля либо не появлялась, либо успела проскочить. Подавив порыв все-таки позвонить Руслану и спросить адрес, Стас отправился на поиски дома уборщицы. Номер он не помнил, дорогу — очень смутно. Вокруг стояли похожие друг на друга дома, напоминавшие фигурки из тетриса. Неизвестный щедро разбросал их по площади района, поворачивая в разные стороны таким образом, чтобы максимально затруднить возможность собраться в одну линию и исчезнуть.
Стас шел от перекрестка до перекрестка. Когда пейзаж показался знакомым, он свернул внутрь дворов. Внимательно оглядывал подъезды, пока не увидел то, что искал. Ликования и радости не было — только сосредоточенность и ощущение навязанной предопределенности.
Огромная толстая пружина, прикрепленная снизу к двери подъезда, застонала, поддаваясь давлению. Стас поморщился. Когда дверь закрывалась, он придержал ее, чтобы не хлопнула. Оказавшись внутри, Стас сделал несколько неуверенных шагов по ступенькам, вспоминая, в каком окне в прошлый раз загорелся свет. Кажется, на пятом. С левой стороны. Это ведь «хрущевка», так что можно попробовать и вычислить квартиру.
На четвертый этаж Стас едва ли не взлетел, перескакивая через ступеньку и вцепляясь в перила так, словно иначе сорвется в пропасть. Затем остановился и переждал, восстанавливая дыхание. Дальнейший подъем проходил тихо. Стас даже старался ступать так, чтобы не было слышно. Оказавшись на пятом этаже, он мысленно перенес себя на улицу, восстановил картину прошедших событий в памяти и, решившись, позвонил в дверь девяносто девятой квартиры.
Шаги зазвучали тут же, и Стас отпрыгнул в сторону, прячась от дверного глазка. Спустился на пару ступенек и замер, комкая в кармане свиток с именем. После секундной паузы дверь открылась. На цепочку.
«Она увидит. Я просуну и покажу, — подумал Стас. — А иначе она просто закроет и не откроет уже в следующий раз».
Он одним прыжком преодолел расстояние до двери, запустил руку в карман, готовясь рывком вытащить бумажку, но тут дверь захлопнулась прямо перед носом.
Стас остановился и оторопел. Дверь открылась снова, только уже полностью. Стоявшая за дверью Фанзиля крепко схватила Стаса за руку, которая уж наполовину залезла в карман, и втащила внутрь квартиры.
«Я могу сбросить ее руку и показать надпись. Могу отцепить хватку второй рукой. Могу убежать, пока она не убила меня», — думал Стас, но не делал ничего из этого. Просто стоял в прихожей на коврике из магазина «Все по сто рублей» и смотрел на Фанзилю. Кутающаяся в платье-халат — синее, в белую крапинку — уборщица выглядела обычной старушкой, живущей на пенсию, вспоминающую внуков и обсуждающую с другими подобными старухами цены на хлеб, коммунальные услуги и прочее.
«У нее, наверное, зубы с позолоченными коронками», — подумал Стас. А потом посмотрел Фанзиле в глаза. Они оказались наполнены властью и силой. Чахнущей силой и бывшей властью, если быть точным. Такие глаза могли быть у старой волчицы, которая уже недостаточно быстра, но все еще бесстрашна. Или у сказочной совы, в которой мудрость граничит с безжалостностью. Это были глаза той, которая привыкла повелевать, а не мыть кабинеты за мизерную зарплату.
— Руку из кармана убери. Еще не время, — сказал Фанзиля. Голос был из тех, которым привыкли повелевать. И даже хриплая надтреснутость ему не вредила.
Стас убрал руку, и Фанзиля отцепилась от него.
«Сейчас она выхватит бумажку, убьет меня и получит премию».
Однако Фанзиля молча развернулась и зашагала по коридору в дальнюю комнату. По прихожей разливался смутно уловимый жирный запах шаурмы.
Стас неловко скинул ботинки без помощи рук и зашагал следом за уборщицей. Куртку он решил не снимать. Рука раз за разом ныряла в карман, дотрагивалась до спрятанного там свитка.
В комнате, в которую привела Фанзиля, Стаса ждало новое потрясение. Рисунок с «громовой птицей». Точная его копия висела в рамке на стене. Вернее, это была картина, написанная красками, а не просто карандашный набросок.
То, что Стас принимал за всполохи молний, оказалось языками изломанного пламени. И птица, чей силуэт угадывался в центре, плясала и переливалась в этих языках, то загораясь алым, то становясь оранжевой, а порой впуская в себя тени, словно пробуя их на вкус.
Заметив пляшущее на ветру пламя свечи, Стас успокоился. По крайней мере не галлюцинации, а просто фантазии. Впрочем, адреналина внутри было столько, что галлюцинаций оставалось ждать недолго.
— Это вы нарисовали? — спросил он, указывая на картину.
— Нет. Просто скопировала.
— А-а… — протянул Стас.
Вертевшиеся в голове вопросы не давали покоя. Зачем она приносила ему этот рисунок? Что хочет от него Фанзиля? И не легче ли наплевать на прозвучавшие запреты и просто показать бумажку, чтобы покончить с этой дурацкой игрой?
— Давайте, я вас убью, а премию поделим пополам, — сказал он торопливо, боясь, что Фанзиля тут же откажется. — Потому что вы же коммерческого убили, а он обиделся сильно. Теперь если я вас не убью, то мне не жить нормально.
— Подожди. Сядь.
Стас опустился на стул, на который указывала Фанзиля. Обычный деревянный стул — обветшалый, но державший крепко. Трепетавшее на ветру пламя свечи добавляло происходящему гротеска и мистики. И то и другое заставляло Стаса попеременно возвращаться рукой к карману куртки. Молчание, которое воцарилось в комнате, тоже не добавляло понимания происходящего.
— Здесь, — сказала наконец Фанзиля, словно сжалившись над ним.
Стас моргнул, наморщил лоб и не сразу уловил, о чем идет речь.
Достав из кармана бумажку с именем, он повернул ее и показал Фанзиле.