Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 66)
«Я хочу знать свое рыбье имя».
Луна понимающе кивнула, звезды забегали по небесному озеру, как маленькие серебристые рыбки. Они собирали пузырьки света и отправляли их к Еве, чтобы осветить путь.
По водной глади заскользила стайка водомерок, они подхватили Еву и понесли на ту сторону реки, туда, куда не дозволено заплыть человеку, но куда попасть могут только хтоны.
Илистое дно светилось мириадами речных огоньков. Ева опустилась на мягкое дно, и икринки света прилипли к ее русалочьим волосам. Как же, наверное, хорошо зарыться в ил! Роща длинногривых водорослей размеренно покачивалась туда-сюда.
Вдруг илистое дно вздыбилось, и из мутного осадка поднялся огромный сом. Ева не знала, каких размеров обычно бывают сомы, но если бы знала, то поняла, что явившийся ей сом раза в два больше самого гигантского сома, известного людям.
Рыбий царь.
У себя в голове Ева услышала его голос:
«Ты пришла узнать свою суть?»
«Да».
«Ты была обещана мне».
«Обещана? Кем?»
«Обещана законом природы. Ты — часть мира, но часть отколовшаяся. И для гармонии ты должна вернуться домой. Я — рыбий царь. Я не принадлежу ни миру живых, ни миру мертвых, ни людям, ни рыбам, я вне всего этого. Ты будешь такой же, как я. Ни рыба, ни человек. Но нечто большое. Дух реки. Скажи свое со-бытийное имя, и я скажу твое рыбье имя».
«Хорошо. Мое со-бытийное имя означает „та, которая заменит сестру“».
И Ева произнесла имя: то, которое нельзя произносить, то, которое ни разу и нигде не звучало, то, которое звучит на древнем языке, ныне преданном забвению. Нет, это имя уже звучало однажды, когда Аграфена Борисовна прошептала его на ухо младенцу. Никто не слышал. Кроме младенца. Всю жизнь оно вертелось у Евы в голове, тайное, запретное, жгучее, зудящее. Теперь оно нашло выход.
«Я даю тебе рыбье имя. Теперь ты станешь частью реки, а река станет частью тебя».
И сом назвал имя. Непроизносимое, невыразимое. На рыбьем языке, понятном лишь рыбам.
Услышав имя, Ева познала реку и поняла, что река — ее суть. Река всегда звала ее. Всегда терпеливо ждала.
Ева стала рекой.
Вернувшись домой, Есения не нашла сестру. Она кружила вдоль берега и звала Еву. Кричала так истошно и громко, как только могла, пока не охрипла и не зашлась болезненным кашлем. И совсем тихо шептала настоящее имя Евы — она узнала его случайно, может, оно ей приснилось, потому что Есения так сильно любила сестру и так сильно не хотела ее потерять.
Ева не откликалась.
В изнеможении Есения села на берегу.
Она никогда не переворачивалась. Перевертыш — какое странное, несуразное слово. Не оборотень. А тот, кто переворачивается. Что это вообще значит? Герман нес какую-то чушь про двуликость, и что это не является неправильным. Герман. Отец Евы! Есения сжала кулаки. Найти бы его и разбить поганую морду! Он ведь знал, что река заберет Еву! Он помогал реке!
«Но Еву еще можно вернуть. Можно договориться. Взять судьбу обратно».
Есения ступила в воду. Холод щипался. Вода вязко сопротивлялась, будто хотела вытолкать чужачку обратно. С трудом зашла по пояс, по грудь, по шею, наконец, исчезла под водой. Открыла глаза. Воду пронизывал свет, но не лунный, а из неизвестного источника. Вода не была кошмарным водоворотом, как во снах, которые в детстве преследовали Есению.
Вода сияла размытой акварельной красотой.
«Как много света!»
Есения шла через свет. Она не знала, куда идти точно и как попасть на ту сторону реки. Если бы она приняла судьбу, целостность — но не ради Евы, а ради самой себя, — то видела бы путь. Но, будто пронизанная лучами света, Есения блуждала во тьме.
Постепенно вода становилась еще плотнее и вязче, как застывший кисель, свет слабел, точно у художника закончились искрящиеся краски. Идти становилось труднее. Поняв, что заблудилась, Есения вынырнула.
На воде насмешливо лопались пузырьки. Брызги тухлой воды, как нарочно, метили в лицо.
Есения тяжело дышала. Сделала несколько гребков в одну сторону, затем в другую и назад. Ничего. Только темные воды реки с кляксами лунного света. Берега — далеко, где-то во мраке, если вообще были. Если. Если уже не вернуться? Если — все, конец, пустота?
— Эй! Меня кто-нибудь слышит! — крикнула Есения. Но даже эхо не ответило. Река текла беззвучно. Есения слышала только сбившееся дыхание. Что потом? Когда покинут силы? Илистое дно, похожее на сфагновое болото? — Эй! Мне нужен рыбий царь!
Вдруг Есения увидела водомерку, та стремительно удалялась прочь. Что есть сил Есения поплыла за ней, но упустила из виду, как только туча заслонила луну и свет исчез. Пузырьки перестали лопаться. Тишина. Только прерывистое затухающее дыхание.
Есения глубоко вдохнула и перевернулась рыбой. Проглянувшая через дымовую завесу луна успела отразиться от чешуи прежде, чем Есения погрузилась в воду.
У самого дна ждал большой черный сом. Он чуть шевелил седыми усами. Конечно, он почувствовал, что Есения плывет к нему, но и виду не подал. Ждал.
Есения опустилась в ил перед ним. Сом молчал. Рядом с ним Есения ощущала себя маленькой зеленой пластинкой ряски, которая оторвалась от племени и теперь одиноко скитается по миру гигантов. От волнения голос дрожал.
«Я хочу обменять сестру на себя, — заговорила Есения. — Я скажу свое со-бытийное имя и рыбье имя, я останусь с тобой. Приму судьбу, от которой бежала, только отпусти мою сестру».
Сом чуть повернул морду. Он походил на древнее чудище, и казалось: если он широко откроет рот, то в один миг поглотит все воды реки и вместе с ними Есению.
«Вот как? Ты все еще думаешь, что рыбья часть тебя — наказание. Пойми: не наказание. Это часть тебя. Это ты и есть».
«Хорошо, пусть так, только отпусти Еву».
«Значит, ты останешься здесь, а ее, забывшую рыбью суть, отправишь в тот мир? И что она будет там делать? Одна? Как выживет в вашем человеческом мире?»
«Лучше там, чем здесь. Она поймет, когда вырастет».
«Если вырастет. Ты ослеплена яростью, злостью. Без тебя твою сестру просто сдадут в детдом, в приют. Хочешь, чтобы она через это проходила?»
Есения яростно дернулась, взбаламутила хвостом ил, закружила кругами.
«Да пусть лучше приют!»
Услышала вздох рыбьего царя. Вода задрожала. Испуганно отпрянул роголистник.
«Если я соглашусь на обмен, то обреку Еву на страдания. А я этого не хочу. Я долго ждал, когда вы вернетесь, когда Ева займет место рядом со мной».
«Ждал?»
«Ты даже этого не поняла. А ведь мы с тобой уже говорили. В моем человеческом обличии ты знаешь меня. Там, на поверхности, меня зовут Герман».
Есения замотала головой, открывала и закрывала рыбий рот, выпуская наполненные черной смолой пузыри.
Сом продолжал:
«Я не отпущу Еву. Не хочу и не могу. Ева рождена от реки, от рыбьего царя. В ней от рыбы больше, чем от человека. И отправить ее на сушу — значит обречь на страдания. Она не сможет забыть рыбью сущность, и кошмары будут преследовать ее, пока не сведут с ума».
«Ты — чудовище! Я бы убила тебя! Ты!»
Есения задыхалась от бессильной злости. Ничего! Ничего нельзя поделать. Только поднимать рыбьим хвостом бурю ила. Не находившая выхода злоба раздирала ее на части. Надо было сразу уехать!
Рыбий царь спокойно объяснял:
«Да, Аграфена Борисовна тоже попыталась убить меня. Сжечь меня. Ты ведь почувствовала жженый запах? Я прощаю тебя, Есения. Ты хочешь быть с сестрой. Я понимаю тебя и помогу. Единственный способ быть с Евой — отдать себя реке, принять свою суть. Знаю, тебе страшно. Но не дай страху победить. Это твоя суть, это ты сама. Отрицая судьбу, открещиваясь от реки, ты отрицаешь себя. Просто прими себя. И ты будешь с сестрой всегда».
«Я тебя ненавижу!»
«Ненависть пройдет, когда ты поймешь. Твоя сестра сейчас счастлива. И ты будешь».
Есения посмотрела наверх, туда, где по черной воде растекались белила лунного света. Навсегда, навсегда остаться в бесконечном перетекании красок. Холодном, безжизненном, мертвом, существовать в киселе роголистника, в иловой каше, копошиться в тухлой жиже. Неужели это смерть?
Неужели Ева может быть здесь счастлива? Нет, рыбий царь лжет. Лжет! Но ведь там, на суше, Ева была несчастна. С какой рыбьей любовью она смотрела на реку? Может, действительно есть что-то еще?
Лунный свет прозрачен, как слеза, и черная вода не черная, а будто сотканная из потоков разного цвета, и роголистник мягкий и нежный, как материнская рука.
«Хорошо. Ради сестры».
Есения собрала остатки мужества и открылась навстречу неизвестности.
«Мое со-бытийное имя — Та, которая бежит. Мое рыбье имя…» — и Есения произнесла то имя, которое слышать и произнести может только рыба.
«Я принимаю тебя», — ответил сом.
Есения ощутила, как река проникает в нее, как через тело проходят воды всех времен и как ее душа сливается с душой мира. И все вдруг озарилось светом и смыслом. Все страдания, ночные кошмары, боль, страх — все растворилось, остались только легкость и счастье. Если это смерть, то прекрасная смерть.