Василиса Павлова – Мю Цефея. Игры и Имена (страница 34)

Персик — пять! Лежит на столе, надкусанный, забытый. Из косточки выползает змея… Ах, нет, просто невинный червячок. Кто забыл персик на столе?

— Я! Знаю! Пять! Слов! На букву И!

Игра — раз! Сначала всегда игра. Или потом всегда игра. Иногда сначала игра и потом игра. А в середине… Вы ведь играли в войну? Обязательно играли. Это нестрашно — когда война далеко, тогда легко играть. Ты будешь фашистом, а я нашим. Ты будешь белым, а я красным. Ты будешь богом, а я смертным. Воспитание бойцов. Чтобы знали — кто враг. Враг — твой сосед по двору. Он — фашист, он — белый, он — бог. И потом ему будет легко выстрелить в голову, ты же помнишь, что он был богом. А ему будет легко вписать твое имя в список жеребьевки. Он же бог.

Искренность — два! Лучше лицемерие, чем имитация искренности. Приходите, герои, говорят они. Мы отправим только отморозков, говорят они. Это малая жертва, говорят они. Убийца, социопатка, извращенка, предательница, шпионка. Уголовник, сумасшедший, маньяк, биомусор, смертник.

Идол — три! Однажды идолы оживают. Если пролить достаточно крови на их постамент. И достаточно долго молиться. Они поверят в вас, когда вы поверите в них.

Изгнание — четыре! Самым умным сказали: там никого нет, это детские сказки для народа. Они будут жить на острове, вы бы и сами не отказались.

Избавитель — пять! Тезей не придет.

— Я! Знаю! Пять! Мифических! Существ!

Сфинкс — раз! Информация под рукой в любую секунду — это так удобно. Найти быстрее, чем вспомнить. Рассказать быстрее, чем подумать. Задай любой вопрос — и ответ будет ждать тебя в трех секундах от входа. Однажды вопросов становится так много, что график вываливается за пределы оси координат, блуждает по царству Аида и возвращается с другой стороны. И тогда вопросы начинают задавать уже тебе.

Химера — два! Возьми идею, попробуй, пойми, что не работает. Возьми другую, снова попробуй. Не работает. Идея всегда прекрасна, воплощение всегда не работает. Идеальное политическое устройство? Идеальный социум? Гуманизм, устраивающий всех? Давайте возьмем все лучшее! Давайте соединим. Давайте вырастим химеру.

Сирена — три! Что такое объективность? Попробуй прочитать все газеты сразу. Услышать все мнения сразу. Объективность — это так просто, надо выслушать все мнения и судить, зная, что было на самом деле. Думая, что знаешь.

Феникс — четыре! Нельзя уничтожить экономику, нельзя уничтожить культуру, нельзя уничтожить народ. Можно похоронить семена и думать, что они мертвы там, под землей. Можно думать, что избавились от старых богов, забыв их имена и превратив в сказки. Но вино, выпитое без меры, пойдет Дионису, а стихи, написанные в тщеславии, — Аполлону. Каким бы именем их ни называли.

Минотавр — пять! Привет, это я.

— Я! Знаю! Пять! Сторон! Света!

Восток — раз! Почему не у нас, спрашивали они. Ведь нигде больше не поддерживают связь со своим язычеством так крепко, как в Индии, Японии, Таиланде, Китае… Потому что вы понимаете, кому вы приносите жертвы, отвечу им я. Вы знаете, когда молитесь Аматэрасу, а когда Христу, когда просите мудрости у Ганеши, а когда у Маркса.

На востоке от корабля чистое море. Они плывут мимо, и Марта смотрит, как восходит солнце.

Запад — два! Мы же не верим в богов, говорили они. Есть Единый, есть Книга. Откуда вы все взялись? Я уже объяснял. Если вы пропустили объяснения, мне вас жаль. Следующий корабль ваш.

На западе от корабля заходит солнце. Там собираются сегодня все. Последний закат. Они так думают. С разными ощущениями. Кто-то нащупывает в кармане нож, кто-то молится, кто-то покрепче обнимает за талию того, кто ближе.

Север — три! Не люблю север. Холодно, солнце по полгода шляется где-то по своим делам. А когда спохватывается и возвращается блудной матерью, задаривая подарками не узнающих, но радующихся детей, оно все равно отвратительно холодное, далекое. Север мог бы выжить, ведь там верят только в себя. И в деньги. Вот тут-то мы и просочились.

На севере от корабля встают ледяной стеной торосы. Туда никто не смотрит, им страшно. Зря. Не того боитесь.

Юг — четыре! Вот уж у кого не было проблем со снаряжением корабля. Только сначала они хотели меня убить. Но тут такое дело — или ты не веришь в меня, и тогда убивать некого, или ты веришь в меня и тогда играешь по моим правилам, отринув своего бога. Потому что он прямо сказал: нет других богов. А если есть я, то другие боги есть. Ловушка для дураков.

На юг от корабля расстилаются волшебные земли. Там сирены поют, сидя на камнях, там сталкиваются Сцилла с Харибдой, там блестит Золотое Руно на носу «Арго». Алена кинула туда яблоком.

Смерть — пять!

Это не казнь. Это не изгнание. Это даже не жертва. Это капитуляция. О, они не знают, насколько это капитуляция. Сначала Сфинкс задает вопросы. Потом Химера изменяется прямо на глазах. Потом Сирена очаровывает песнями. Потом Феникс возрождается из пепла. Они смотрят на это и называют «спонтанное развитие искусственного интеллекта», «кризис западного общества», «девальвация информации», «спонтанное возрождение мифологического сознания». А потом прихожу я и прошу себе долю малую. Пять девушек и пять юношей. Корабль. Лабиринт.

Корабль плывет в сторону смерти. Но ведь смерть — не конец? Или конец?

— Я знаю пять живых и пять мертвых.

Когда я появляюсь на палубе, на меня не обращают внимания. Они уже сыграли в пять алкогольных напитков, а теперь они играют в пять поз в сексе. Понять, кто сплелся в комок из рук, ног и разноцветной плоти, я могу только методом исключения. Исключаю Варвару, смотрящую на это с любопытством и отвращением, Романа с явной эрекцией и жадным взглядом, Максима, отвернувшегося к сиренам за бортом, и Марту. Единственную, кто меня замечает. И кивает, как будто мы старые друзья. Глазами показывает на корму и идет туда. Я следую.

Там, свесив ноги за борт, сидит Игнат и полирует меч. Пространство мифа, вот где он его взял, чему тут удивляться. Жаль, он не знает таких слов.

— Ты убьешь нас? — спрашивает Марта и ждет моего ответа как обещания огромного торта ко дню рождения.

— Вы уже мертвы, — мягко отвечаю я. Я мог бы рассказать о том, что они были мертвы еще несколько дней назад, когда правительство выбирало, кого отправить в лабиринт к Минотавру. Или о том, что общество, отдающее своих детей чудовищам, мертво изначально. Или о том, что каждая из причин, по которой они были избраны, делает их мертвыми для людей вокруг. Вместе с ярлычком «социально неадаптированная, посттравматическое стрессовое расстройство, генерализованное тревожное расстройство, депрессия» на большой палец ноги Марты повесили бирку с именем, полом, годами жизни и причиной смерти.

Но я лучше скажу, что пять минут назад они пересекли границу мира мертвых и через час прибудут к пристани Елисейских полей.

— И будем свободны? — В ее голосе легкое разочарование. Ах, Марта, Марта. Ты никогда не умела выбирать мужчин, но красавчик с головой быка — вершина твоей карьеры неудачницы.

Медленно качаю головой, и мне даже не надо читать ее мысли, чтобы увидеть в них ее, Игната, Романа, Максима и Варвару в роли новых богов Олимпа. Сражающихся с Аленой, Илоной, Дебби, Эдиком и Олегом, одетыми в шипастые доспехи слуг Тартара.

Вот так мы вас и поймали. На удочку штампа, в сети архетипа, в капкан тщеславия избранных.

— Вы будете сражаться. Друг с другом. Макс будет вечно ходить за Аленой, не замечая, что вечерами она и Эдик пропадают в одно и то же время. Олег будет травить Рому, бить, унижать, наслаждаться. Варвара будет стоять выше всех, завидуя, и плакать по ночам. Илона — добиваться места лидера, Игнат будет этим лидером, и кроме них это никому не будет интересно. Дебби научится русскому, но все равно так и не поймет никого из вас. А ты всегда будешь несчастна.

— Это будет такой рай? — Она уже готова вырвать у Игната меч и отрубить мне голову. Славно.

— Это будет такая жизнь. Настоящая, как у всех.

— Я! Знаю! Пять! Эмоций!

Страх — раз! Когда тебя отдают чудовищу, иначе оно уничтожит твою страну, ты боишься. Когда чудовище говорит тебе, что смерти нет, и есть только вечная жизнь, и только она настоящее наказание, — ты боишься в пять раз сильнее.

Злость — два! «Чем вы лучше нас?!» — кричала в порту Алена, а оркестр заглушал ее слова. Нет, выбирали не тех, кто умер бы так или иначе. Слишком было бы очевидно, куда они все отправляются. Но срез получился не менее впечатляющим. Все они хоть раз слышали «Лучше бы тебя не существовало». Мы, боги, мы, мифы, слышим это регулярно. Но это значит лишь, что мы — существуем.

Грусть — три! Они оделись, мои первые жертвы, собрались в кружок, обнимают друг друга за плечи, держатся за руки, отгородились от всего мира своей печалью. Без скорби не бывает смерти. Да и жизни не бывает. Это хорошо, я в них не ошибся.

Скука — четыре! Давайте здесь промолчу?

Любовь — пять! Любовь — это выбор. Я обнимаю Марту и смотрю, как они уходят по серебристой траве Елисейских полей, такие яркие, такие живые. Тени тянутся к ним призрачными руками, касаются и вспоминают.

Вспоминают все. Падают на колени, падают ничком, утыкаются в землю, рыдают, молят забрать у них обратно память, ждут, пока их покинет эта крупица жизни. Но это теперь навсегда. Тени, что прикасаются к ожившим теням, тоже оживают. За ними все оживает, чтобы никогда не стать мертвым снова. Чтобы ворваться в реальный мир, в настоящий мир мертвецов и разбудить их тоже.