Василиса Мельницкая – Гимназистка (страница 43)

Клава скривилась, но из машины вылезла. И даже поблагодарила Бестужева, одарив его очередной фальшивой улыбкой.

— Мы не опаздываем? — вежливо осведомилась я, так как мы развернулись и помчались обратно.

— В городе совершенно негде спокойно поговорить, — ответил Бестужев. — Ты же меня выслушаешь?

— Да, — согласилась я. — Я обещала Александру Ивановичу.

Он промолчал. Вскоре спорткар остановился у кафе на берегу Финского залива. Здесь было безлюдно, и хозяйка нам обрадовалась. С верхней террасы открывался прекрасный вид, но я села к нему спиной.

Бестужев больше не напоминал статую. Я ощущала исходящие от него неловкость, вину, легкую растерянность и даже пристыженность. Но я не понимала, это его искренние чувства или то, что он мне внушает. И начинать разговор он не спешил. Сидел кроткий, как овечка, глаза долу, плечи опущены.

— Тебе помочь? — поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. — Ты выполнял задание. Тебе запретили раскрывать себя. И ты не врал, а умалчивал об истинных намерениях. Я ничего не упустила?

Он поднял на меня взгляд.

— Упустила. Кое-что важное. Я не лгал, когда говорил, что ты мне нравишься. В остальном ты… права. Яра, прости…

— Не надо. — Я поспешно его остановила. — Не извиняйся. Ты же ни в чем не виноват. Задание, секретность… Я не глупая, я могу понять.

— Виноват, — упрямо возразил он. — Я подверг тебя опасности. Я не должен был знакомить тебя с Ольгой, втягивать в эти грязные игры.

— Так и я не должна была… втягиваться. Я же искала тебя, чтобы извиниться. Ты хотел, чтобы я отказалась от мести. Но я слишком поздно это поняла. Прости. Тебе досталось от отца? Мне жаль, правда.

Лицо Бестужева превратилось в каменную маску. Я затронула больную тему? Ничего, переживет.

— Взаимные извинения принесены, — произнес он без тени улыбки. — И приняты? Мы останемся… друзьями?

— Приняты, — согласилась я. — Полагаю, Александр Иванович хочет, чтобы для всех мы оставались друзьями.

— К черту Александра Ивановича! — вспылил Бестужев. — Яра, чего хочешь ты? Ты мне нравишься. Не веришь? Я могу дать клятву на крови.

— Верю, наверное…

Нам принесли заказ: кофе и горячие булочки с маслом и джемом. Я обхватила ладонями свою чашку.

— Сава, ты знаешь, кто я?

Он колебался, я это чувствовала. И все же не соврал, кивнул.

— Все знаешь? — уточнила я. — О роде, о…

— Знаю, — перебил он. — И что?

— С самого начала? — вырвалось у меня.

Я и не подозревала, как мне хотелось, чтобы он ответил отрицательно. Понимала, что Александр Иванович мог все ему рассказать, но надеялась, что останусь для него обычной девушкой, хотя бы на некоторое время.

— Нет. Вчера… сказали. — Бестужев глотнул кофе, обжегся и поморщился. — Яра, для меня это ничего не меняет.

— Ты дурак? — удивилась я. — Если ты знаешь все, то не можешь не понимать, что я несвободна. Я — дочь го…

— Замолчи! — зашипел он. — Хочешь, чтобы кто-нибудь услышал? Безопасники хранят твой секрет, нечего кричать о нем на улице.

— И ты никому не скажешь?

— Не скажу. Ты почти ничего не знаешь об эсперах. У нас есть привилегии. Одна из них — свобода выбора. Да, мы служим государству. Но наша личная жизнь не зависит от чьих-то желаний и расчетов. Александр Иванович хочет, чтобы мы казались парой, потому что так будет легче тебя обучать. Подробнее он тебе сам расскажет. Мои чувства — это мой выбор.

— Значит, ты будешь считаться с моим выбором?

Его слова меня впечатлили. Это не могло быть ловушкой. Наоборот, он подсказал мне выход.

— Конечно, — ответил Бестужев. — Я не заставляю тебя отвечать мне взаимностью. Просто хочу, чтобы ты знала, я не подлец. Я не играл твоими чувствами.

— Ладно, убедил. — Я, наконец, смогла ему улыбнуться. — Я выбираю дружбу, Сава. Обычную дружбу, без романтики. Ты, правда, станешь моим наставником? Мне придется уйти из гимназии?

— На эти вопросы Александр Иванович ответит. — Он взглянул на часы. — Я и сам еще толком не понимаю, как это все будет. Одно могу сказать, дар эспера тебе придется скрывать.

— Государственная тайна? — Я вспомнила, как он ответил Клаве.

— Да. — Бестужев смотрел на меня с несвойственной для него серьезностью. — И не задевай больше Клаву. Будут проблемы, говори мне. Она только кажется легкомысленной. Обиду она затаила. И постарается отомстить.

— Это ты предполагаешь? Или…

— Или.

— Ты и мои мысли всегда читал⁈ — возмутилась я.

— Никогда! — отрезал он. — Только эмоции. Ты поймешь, что незаметно прочесть мысли эспера невозможно, когда сама попробуешь это сделать.

— А не эспера? — поинтересовалась я.

— Обычный человек не поймет, но последствия ощутит.

— Это как? Почему?

— Булочку съешь, они тут вкусные. И поедем к Александру Ивановичу. Если сейчас отвечать на все твои «почему», то мне и недели не хватит.

Пожалуй, я сделала правильный выбор. В обиде нет никакого смысла. Лучше использовать Бестужева, как источник информации. Тем более, мне его в наставники назначили.

Тревога, сжимающая сердце со вчерашнего дня, наконец, растворилась без посторонней помощи.

Глава 40

Александр Иванович ждал нас не в управлении, а на конспиративной квартире. По дороге Бестужев рассказал мне легенду: я приехала из Москвы и иду к знакомому отца, чтобы передать гостинцы.

Признаться, я впечатлилась таким уровнем секретности.

— А ты? — спросила я. — Останешься в машине?

— Нет, я тебя на вокзале встретил, провожаю. Я племянник, — невозмутимо ответил Бестужев.

— Зачем так сложно? Я уже бывала в управлении…

— В детстве, — сказал он. — Яра, тебя прячут не от своих.

Спорткар Бестужев оставил не в каких-то двух кварталах от нужной нам улицы, а возле Московского вокзала. Взял с заднего сидения пакет с небольшой коробкой. Мы спустились в метро, проехали несколько станций, сделали пересадку.

— Не хочу так жить, — тоскливо произнесла я в спину Бестужеву.

Мы поднимались на эскалаторе, и я скользила невидящим взглядом по лицам людей, спускающихся на станцию.

— Даже у меня нет выбора.

Ко мне повернулся незнакомый парень, и от неожиданности у меня отвисла челюсть. Но это же Савелий! Или нет?

Волосы стали темнее, лицо — уже, глаза — меньше. Изменились форма носа, изгиб губ. И голос звучал выше.

— Нас слишком мало. И мы слишком опасны, — продолжил парень. — Поэтому есть два пути: работать на благо государства или блокировать дар и жить под постоянным контролем. Все выбирают первый вариант. Ты же, и вовсе, уникальна.

Поэтому права выбора у меня нет. Но как⁈ Как он это сделал?

— Иллюзия. — На меня опять смотрел Бестужев в своем истинном облике. — Предупреждая твой вопрос. Заглянуть за нее просто. Я научу.

— Не просила я об этой уникальности, — проворчала я себе под нос.

И отчего-то вспомнила о дарах богов. Сейчас разговоры с Марой казались сном, но моя прежняя жизнь не забылась. Значит, были и разговоры, и дары.

— Ты мечтала о чем-то другом? — спросил Бестужев уже на улице.