Василиса Мельницкая – Гимназистка (страница 21)
— Я ни о чем не просила.
Отчего-то он взглянул на меня с умилением. Вот как на маленького ребенка смотрят, когда он делает нечто эдакое… для его возраста не свойственное.
— Ярочка, ты — чудо, — проворковал он чуть ли не нежно. — Меня не надо просить. Ты сказала, что голодна, этого достаточно. Прости, что не приглашаю тебя в кафе. В закрытых тебе пока лучше не появляться, а мне не стоит светить мордой в обычных. Но это вкусные булочки.
— Я… накрошу… испачкаю… — пробормотала я, чувствуя, как полыхнули жаром уши.
Оказывается, знание этикета не спасает, когда тебя застают врасплох.
— Я не говорил, что этого нельзя делать, — мягко произнес Бестужев, заводя мотор. — Приятного аппетита, Яра.
— С-спасибо…
Булочки с изюмом, политые сахарной глазурью, были восхитительными. Теплые, они таяли во рту. Я с трудом заставляла себя жевать, а не глотать куски. И не от голода. Есть я хотела, но вполне могла потерпеть до ужина в пансионе. Я нервничала. Разговор с Бестужевым определенно не закончен. И… Он за мной ухаживает? Или все дело в том, что я эспер? То есть, могу им стать…
Я предложила булочку Бестужеву, но он отказался. Тогда я съела все, по-плебейски облизала пальцы и спросила:
— И что же тебе от меня надо?
Мой вопрос прозвучал грубо. Но я того и добивалась. Слишком невозмутимым казался Бестужев, слишком спокойным. Так и хотелось вывести его из себя, заставить потерять лицо, выдать свои истинные чувства и намерения. Однако его ответ поверг меня в шок.
— Хочу на тебе жениться, — сказал он, не поворачивая головы.
Глава 21
— Не смешно, — отрезала я, отворачиваясь.
И пожалела, что съела все булочки. Сейчас бы заткнуть рот сладким тестом… и подумать о том, как вести себя дальше. Если Бестужев не шутит… Что-то подсказывало мне, что он озвучил свои истинные намерения! Так вот, если он не шутит, то давать ему от ворот поворот сейчас бессмысленно. Можно сказать, даже недальновидно. А изображать счастливую наивность — противно.
— И в мыслях не было шутить, — вполне серьезно произнес Бестужев.
И замолчал, передавая мне право следующего хода.
Что ж, попробую спрятаться за этикетом. Он поможет скрыть истинные чувства. Для них попросту не останется места. А уверенности и благостности прибавится.
— Ваша светлость… — Я чинно сложила руки. — Ваше предложение, безусловно, лестно для меня, однако вынуждена вам отказать, по причине непреодолимых обстоятельств.
— Допустим, предложения я тебе еще не делал, — невозмутимо ответил Бестужев. — Лишь озвучил намерения. Но уже любопытно, что за обстоятельства? Никак сообразить не могу.
Вот же ж…
— Не хотите же вы сказать, ваша светлость, что ваш отец, глава славного рода Бестужевых, даст согласие на брак с простолюдинкой Михайловой? — спросила я медовым голосом.
Медовым. С ложечкой дегтя. И с мыслью, как быстро Савушка откажется от желания заключить брак с крепостной Его Императорского Величества.
— А что, твой знакомый
Крепостная дворянка? Я не выдержала и рассмеялась. Судьба у меня такая, быть первой во всем. Первая женщина-эспер. Первый эспер без дворянского титула. Но это при условии, что Александр Иванович не ошибся.
— И что тебя так рассмешило? — поинтересовался Бестужев.
— Да так, ерунда, — отмахнулась я. — Не обращай внимания. Слушай, ваша светлость… А, может, ты хочешь, чтобы Ольга проиграла? Вот и…
— Если бы я этого хотел, то не искал бы для нее рыжую, — перебил он. — И не перегибай, ладно?
— Одно другому не мешает, — возразила я. И добавила, так как Бестужев молчал чересчур выразительно: — Прости. Это нервное, пожалуй. Только вчера в Петербург приехала, а сегодня сам Савелий Бестужев замуж зовет. Ох, прости! Сообщает о намерениях.
Он кивнул, принимая извинения.
— Вернемся к этому разговору позже, Яра.
Ага, когда я стану эспером. Надеюсь, он забудет о своих матримониальных планах, когда поймет, что дворянства мне не пожалуют. Или раньше, если узнает, кто я такая.
— Однако я хочу, чтобы ты помнила о том, что я первый сообщил тебе о намерениях, — не унимался Бестужев.
— Ты хочешь жениться по расчету? — Я все же не утерпела, продолжила разговор, что следовало бы закончить. — Ведь неизвестно, унаследует ли ребенок мои способности. По мужской линии не наследуют. Меня и в деревне запереть не получится. Если я стану эспером, то буду трудиться на благо империи.
— В браке по расчету нет ничего плохого, — ответил он все так же невозмутимо. — И ты мне нравишься. Настолько, что я постараюсь понравиться тебе, если ты хочешь брака по любви.
А я считала, что он меня уже ничем не удивит! Однако…
Или все гораздо проще, и Бестужев, как опытный герой-любовник, знает, что нужно говорить юным романтическим барышням. Пометить территорию, задурить голову — и получить желаемое.
— А как же Ольга? — вспомнила я. — Разве вы не пара? Ты ей помогаешь…
— Мы друзья, — вновь перебил он. — С детства. Ольгу интересует другой. — И пробурчал, вроде бы уже не обращаясь ко мне, но достаточно громко, чтобы я расслышала: — Он все это и затеял…
— Расскажешь мне правду о розыгрыше? — Я ухватилась за возможность все разузнать. — Любопытно.
— В другой раз. — Бестужев вновь уклонился от ответа. — Мы приехали.
Машина остановилась возле знакомого домика.
— Что ж… — Я взялась за ручку дверцы. — Благодарю за помощь. Это было неожиданно, но приятно.
Дверца не открылась.
— Не спеши, — хмыкнул Бестужев. — Ты откажешь Ольге?
— Да. Завтра приду к вашему кафе, мы договорились…
— Я за тобой заеду.
— Не надо…
— Я за тобой заеду, — повторил он жестко, чеканя каждое слово. — Сиди.
Он вышел из машины, выудил откуда-то зонт, раскрыл его и только тогда открыл дверцу с моей стороны, подавая руку. И до крыльца проводил. После чего быстро попрощался и выскочил на улицу.
Как завороженная, я слушала, как хлопнула дверца спорткара, как заработал мощный мотор. Шуршание шин по мокрому асфальту… и тишина. Уехал.
Он хочет мне понравиться? Гормоны заставили кровь прилить к щекам, а сердце биться чаще.
Тьфу!
«Яра, тебе уже под сорок, по совокупности, — напомнила я себе жестко. — Этот юноша младше тебя в два раза! Используй его, а влюбляться не смей! К тому же, он просто хочет тебя использовать. Как самку, для размножения».
Это отрезвило. Надолго ли?
Зайдя в дом, я наткнулась на Антонину Юрьевну, спускающуюся по лестнице.
— Яра, ты вернулась, — вроде как обрадовалась она. — Хорошо погуляла?
— Хорошо, — улыбнулась я ей.
— Там соседка твоя приехала.
— А мой багаж?
— Еще не доставили.
— Ужин скоро? — не вытерпела я. — Не удалось поесть в городе.
— Ужин по расписанию. Но… пойдем со мной на кухню, я тебя супом накормлю.
Отказываться я не стала. И даже наверх не поспешила, сразу проскользнула на кухню вслед за хозяйкой. Суп на курином бульоне, прозрачном, как слеза, с маленькими клецками и свежей зеленью, показался мне пищей богов. Антонина Юрьевна и чаю налила: крепкого, ароматного. И вазочку с медом выдала.
К себе в комнату я возвращалась сытая, довольная и умиротворенная. Кажется, с тех пор как умерла Лариса Васильевна, я и не ела вкусной домашней еды, перебивалась бутербродами и кефиром.