Василиса Любезнова – Линдэлия, или Песнь о пропавшем дитя (страница 4)

Иногда по вечерам, играя с куклами, Лиза представляла себя в сказочном королевстве. В её воображении рисовались живописные картины о том, как она счастлива в своём выдуманном мире. Будто родители её – сказочные король с королевой, и живет она с ними в большом красивом дворце, у неё много хороших и верных друзей, и жизнь её прекрасна и безоблачна.

Но в этот день всё неожиданно изменилось. Поздно вечером в комнату Лизы вошла Анфиса Павловна, и застав дочь за изготовлением очередной игрушки, пришла в ярость.

– Либо ты сейчас же уберёшь отсюда эти куклы, либо я выкину их из своего дома! Сколько можно? – в гневе кричала она. – Тебе уже почти двенадцать лет, ты уже взрослая, а всё ещё не можешь наиграться. Пора бросать эти глупости. Лучше бы пошла погуляла, чем сидеть всё время дома. Или пошла бы на кухню и помыла посуду. Если тебе нечем заняться, – не унималась женщина, – то я найду тебе работу, будь уверенна.

И выйдя из комнаты, она с грохотом захлопнула за собой дверь, оставив девочку в полной растерянности, поскольку та не понимала, отчего её мать находится в дурном настроении.

Семейная тайна раскрыта.

На следующий день Анфиса Павловна выполнила свою угрозу.

Стояло тёплое субботнее утро. Яркое солнце светило в окна, пуская по стенам солнечных зайчиков. Девочка спустилась вниз к завтраку, где за накрытым столом её дожидалась мама. Фёдор Петрович уже ушёл на работу, поэтому завтракали они вдвоём. После завтрака Анфиса Павловна дала дочери задание – спуститься в подвал, и разобрать старые вещи.

Девочке эта идея не очень понравилась. Ей совсем не хотелось спускаться в тёмный и сырой подвал в такое прекрасное утро. Но Лиза знала непростой характер матери, поэтому даже не посмела возражать.

Помыв посуду, она с большой неохотой подошла к двери в подвал, включила свет, и начала осторожно спускаться вниз по старой скрипучей лестнице. Небольшое подвальное помещение освещала всего лишь одна тусклая лампочка.

Лиза огляделась по сторонам – повсюду лежал толстый слой пыли, и пахло сыростью. В дальнем углу стояли запылённые коробки со всяким ненужным хламом, а рядом с ними находилось бабушкино трюмо. Оно стояло здесь так долго, что его амальгама давно потрескалась от времени, а само зеркало покрылось пылью, через которую невозможно было разглядеть собственного отражения.

Возле кипы пожелтевших журналов Лиза увидела ржавый велосипед, но она не помнила, чтобы кто-нибудь когда-нибудь на нём ездил. По покрывавшему его слою пыли и ржавчины было понятно, что находится он здесь уже очень давно. Вдоль стен стояли такие же пыльные стопки книг, и старая скрипучая мебель. В общем, здесь хранилось много ветхой, ненужной, и забытой всеми рухляди. Было видно, что сюда заглядывали очень редко. Лишь иногда родители спускались в подвал за какой-нибудь банкой солений стоящей на полке у самого входа. А в остальное время подвал стоял закрытым, поэтому всюду царило запустение.

Тяжко вздохнув, так как деваться ей было некуда, Лиза принялась наводить порядок. Она по очереди брала пыльные коробки стоящие в дальнем углу, и перебирая их, отделяла вещи пришедшие в негодность от тех, которые ещё могли хоть как-то пригодиться. Вещей на выброс оказалось достаточно много. Из них получилась огромная куча возвышавшаяся посреди подвала. Так девочка, перебирая коробку за коробкой, дошла до большой корзины стоящей далеко в углу. Хотя, честно сказать, она скорее была похожа на небольшую плетёную колыбель. В ней лежали, изрядно запылившиеся за долгие годы, детские вещи. Среди них Лиза нашла маленькое атласное одеяльце, и обшитые дорогим кружевом пелёнки, на которых золотыми нитками был вышит цветочный орнамент, и странный рисунок крылатого зверя на фоне облака. Если бы девочка была повнимательней, то смогла бы заметить странную тень мелькнувшую в это время в запылённом зеркале. Но она была так сильно увлечена находкой, что ничего не заметила.

Когда Лиза взяла в руки, бывшее когда-то белым, одеяльце, из него, к огромному её удивлению, выпал небольшой золотой медальон. Внимательно присмотревшись, Лиза разглядела старинный герб, а на нём точно такой же рисунок, как на пелёнках, только украшенный крупными драгоценными камнями и какой-то надписью, которую она не смогла разобрать при тусклом свете лампы.

Девочку эти находки очень удивили и заинтересовали. Но при этом ей показалось очень странным, что такая ценная вещь, как золотой медальон, могла валяться здесь забытой среди кучи ненужного хлама. Она так же не оставила без внимания и рисунок вышитый на детском одеяльце. «Что это может означать? Почему вышивка сделана золотом? И почему точно такое же изображение есть на медальоне с гербом? Откуда всё это взялось? И что в конце концов означает сам герб?» – рассуждала Лиза ища ответы на волнующие её вопросы, и не находя их. Никакое логическое объяснение не приходило ей на ум. Лиза вдруг подумала о том, что возможно это как-то связано с ней и её семьей. Но при всевозможных предположениях и домыслах, она не смогла найти этой связи. «Неужели они в самом деле, имеют к ней какое-то отношение? Ведь она была единственным ребенком в семье. А если нет? А что если у её родителей когда-то был ещё один малыш? А может быть это всё-таки её вещи? Нет. Не может быть!» – думала девочка. «Ей ли не знать как живет её семья. А это очень дорогие вещи. Наверное, это чужое. А может быть предчувствия не обманули её? Всё же нужно будет обязательно спросить у родителей. Вот сейчас и спрошу,» – сказала она себе, и пошла на верх, прихватив с собой найденные в подвале вещи, предварительно отряхнув их от пыли.

Не закончив уборку, Лиза, мысли которой были заняты лишь необычными находками из подвала, направилась на кухню, где в это время её мать готовила обед. Спрятав за спиной детское одеяльце, она решительно переступила порог кухни.

– Мамочка, скажи, пожалуйста, я вам родная дочь? – набравшись храбрости, спросила Лиза у матери.

От таких слов, у готовившей в это время обед женщины, сковорода выпала из рук, звонко ударившись об пол. Резко изменившись в лице, Анфиса Павловна заговорила с дочерью непривычно ласковым голосом, хотя её лицо выражало неподдельный испуг и удивление.

– Ну что ты, дочка? – мягко сказала мать, выдавливая из себя каждое слово. – С чего ты это взяла? Я же тебе уже говорила. – Уверяла она Лизу, но её выдавало испуганное выражение лица и дрожь в голосе.

– Мама, знаешь…– после небольшой паузы, задумчиво произнесла Лиза, стараясь тщательно подбирать слова. – Перебирая в подвале старые вещи, я нашла это… – И девочка протянула матери маленькое атласное одеяльце. – А на нём золотая вышивка. Странно, правда? – продолжила она, внимательно следя за реакцией матери. О медальоне она решила пока не говорить.

У женщины после таких новостей, ком застрял в горле. Она долго не могла произнести ни слова, и только с испугом смотрела на девочку.

– Мам, ты не знаешь, что это может значить? – настойчиво твердила Лиза, ждавшая ответа на свой вопрос. – Как думаешь, как оно там оказалось? Чье оно?

От неожиданности и испуга, Анфиса Павловна потеряла дар речи. Силы покинули её, и она медленно сползла вниз.

– Я знала. Я так и знала, что это когда-нибудь случиться, – сидя на полу, бормотала она себе под нос дрожащими губами.

– О чём ты, мамочка? – спросила у матери дочь, поднося ей стакан воды, пытаясь привести её в чувство, и усадить на стул.

– Нет, нет. Ни о чём…– бормотала себе под нос мать, стараясь прийти в себя, но её выдавал испуганный взгляд.

Хоть Лиза и не была им родной дочерью, но за одиннадцать лет, которые она прожила в их семье, Кравцовы к ней очень привязались. И хотя Анфиса Павловна не питала особо нежных чувств к дочери, она всё же боялась этого разговора, которого ожидала со страхом неизбежности в течении долгих лет. Это означало, что они должны будут рассказать ей правду. «А может быть нет? Ведь если Лиза всё узнает, то может покинуть их навсегда. Хотя, нет. Куда она сможет уйти? Они же сами не знают откуда она появилась, и кто на самом деле её настоящие родители». – Так размышляла она сидя на стуле. «Даже если они расскажут всё, что знают, то идти ей всё равно некуда». – Была уверена женщина.

Ещё раз обдумав все за и против, Анфиса Павловна решила не торопить события, а посоветоваться с мужем. Она взяла дрожащими руками стакан воды из рук дочери, и медленно отпила несколько глотков. После этого она почувствовала себя лучше. Отдышавшись и немного успокоившись, женщина смогла ответить дочери :

– Давай поговорим об этом… потом. – Это было единственное, что она смогла из себя выдавить. На большее она не решилась.

Видя странную реакцию матери на, казалось бы, простой вопрос, Лизе пришлось с ней согласиться. Она была доброй девочкой, и вовсе не хотела, чтобы маме стало хуже. А вдруг придется вызывать ей скорую? И проводив мать до спальни, и уложив в постель, Лиза ушла в свою комнату.

Когда Анфисе Павловне стало лучше, она вновь продолжила хлопотать по дому, и до самого вечера они больше не касались этой темы.

Вечером пришёл с работы Фёдор Петрович. Сразу после ужина родители отправили Лизу в свою комнату, а сами закрылись в спальне, так как им предстоял серьёзный разговор.