Василиса Елисеева – Стикер из прошлого (страница 2)
Я взяла гитару, стоящую у кровати, и Луна тут же устроилась у моих ног. Гитара. Она стояла в углу комнаты, вся в царапинах и потертостях – его гитара. Я взяла её в руки, ощущая знакомые шероховатости ладов. За год научилась играть. Не идеально, но достаточно, чтобы пальцы сами находили те аккорды – те, что он наигрывал мне, когда мы сидели на кухне, а Луна спала у нас на ногах. Каждый вечер после смены – один и тот же ритуал.
Садилась у окна. Закуривала. Брала гитару. И играла. Сначала неуверенно, сбиваясь. Потом всё чётче. «Где-то там, где светит месяц ярко» – его любимая. Струны звенели, а я закрывала глаза и представляла, как он ухмыляется моим ошибкам.
– Фа-диез, рыжая, не ленись, – будто доносилось из ниоткуда.
Я поправляла пальцы. Гитара пахла деревом и им – даже спустя шесть лет. Может, мне это кажется. Может, я сама придумала этот запах. Но теперь она моя. Как и эти песни. Как и память. Я закончила играть, аккорды растворились в тишине комнаты. Гитару осторожно прислонила к стене – туда, где она стояла все эти годы. Потянулась за телефоном: «Завтра не опаздывай, рыжик». Антон ответил почти мгновенно: «Это я тебе говорю. Спокойной.» Я уронила телефон на одеяло. Луна тут же пристроилась у плеча, тычась влажным носом в щеку. Из кухни доносилось шуршание – Тень, как всегда, искал что-то в шкафах. Выключила свет. В темноте гитара казалась силуэтом человека, прислонившегося к стене.
Утро в клинике было сложным. Две операции подряд. Первая – лабрадор с заворотом кишок, вторая – кот с мочекаменной. Кровь, физрастворы, срочные анализы. Я вышла из операционной с мокрой от пота спиной, скинула шапочку и глубоко вздохнула.
– Арина Сергеевна, вам к главному, – крикнула медсестра из-за стойки.
Кабинет Виктора Ивановича пах кофе и старыми бумагами, как всегда.
– Доброе утро, хотела напомнить, что я завтра уезжаю, – сказала я, протирая спиртом руки.
—Я помню, через три дня обратно, верно? – он поднял на меня усталые глаза.
– Да, хочу к маме съездить, давно не была у неё.
Мы обсудили текущих пациентов, график дежурств. Он пожаловался на новую партию некачественных катетеров. Я кивала, думая о чем-то своем. Выйдя из кабинета, я пошла искать Антона. Он, как всегда, оказался там, где его меньше всего ждешь – в подсобке, где хранились корма, с важным видом проверял сроки годности. Я толкнула его плечом, ухмыляясь.
– Ну что, с завтрашнего дня будешь один отдуваться за всех.
– Ты всего на три дня уезжаешь, а бумаг тут – будто на год. Главное, не возвращайся с новым котом из Воронежа, а то у нас уже зоопарк.
Мы прошли по коридору, обсуждая текущие дела.
– Не забудь проверить Барсика в стационаре, у него завтра контрольный рентген, – напомнила я.
– Да-да, и не кормить Шарика после шести, я в курсе, – закатил глаза Антон. – А ты там хоть отдохни немного.
Я допила кофе из автомата – жидкий, горький, но хоть какой-то заряд бодрости.
Чемодан лежал раскрытым на кровати. Луна тут же устроилась внутри, будто проверяя, достаточно ли мягко. Я аккуратно вытащила ее, укладывая одежду.
– Три дня, Луна, не волнуйся.
Тень наблюдал с подоконника, хвост медленно покачивался. Я быстро приняла душ, смывая с себя усталость долгого дня. Разобрав чемодан, передумала – зачем таскать лишнее? Три дня – всего три дня. Сложила самое необходимое в рюкзак: пару футболок, джинсы, сменное белье и аптечку. Коты наблюдали за мной с подозрением – они всегда чувствовали, когда я собираюсь уезжать. Перед тем как лечь, отправила Антону смс:
"Не опаздывай утром, а то коты останутся дома одни. Ключ под ковриком."
Он ответил почти мгновенно:
"Не переживай, твои хвостатые даже не заметят твоего отсутствия. Спокойной."
Я улыбнулась, зная, что это неправда – Луна обязательно будет искать меня первые сутки, а Тень устроится спать на моей подушке. Выключила свет. В последний момент перед сном проверила билеты в телефоне – завтра в 8:30, аэропорт. Луна запрыгнула на кровать и устроилась у моих ног, как всегда. Я закрыла глаза, слушая её размеренное дыхание.
"Всего три дня", – прошептала я в темноту, но почему-то сердце сжалось от странного предчувствия.
Глава вторая
Мам, я так скучала.
– Мам, я так по тебе скучала. Я теперь работаю в лучшей клинике Москвы, представляешь? Та самая, о которой мы с тобой мечтали, когда я ещё училась. Ника уехала в Питер – так резко собралась, даже не успела попрощаться нормально. Говорит, там для неё открылись новые возможности. Антон, как всегда, мой спасатель – то пиццу притащит в три ночи, то подменит на дежурстве, когда видит, что я на грани. Луна вымахала в настоящую царицу, вся такая важная, а Тень… мам, он так похож на него. Только вот характер совсем другой – настоящий хулиган. Я волосы отстригла – теперь ношу каре. Думаю ему понравилось бы. Знаешь, мам… я до сих пор разговариваю с ним. Веришь? Когда особенно тяжело, представляю, будто он сидит рядом на кухне и корчит рожи, пытаясь меня рассмешить. Глупо, да? Но мне так легче. Иногда мне кажется, что ты где-то там, с ним… присматриваете за мной вдвоём. Я стараюсь, мам. Правда. Стараюсь жить так, чтобы вам обоим не было стыдно. Но… мне всё равно так вас не хватает. Каждый день.
Я встала с колен, смахнула пыль с холодной мраморной плиты и положила две алые розы – её любимые. Лепестки дрожали на ветру, будто кивая в ответ.
– Присматривай за ним там, мам, – прошептала я, и тут же почувствовала, как по щекам скатываются горячие слёзы. Они падали на камень, оставляя тёмные следы. – Я вас люблю…
Голос сломался. Я сжала кулаки, но не стала вытирать слёзы – пусть текут. Пусть она видит, как сильно мне её не хватает. Как сильно не хватает его.
Ветер внезапно стих. Над головой пролетела птица – чёрная, с белым крылом. Знак? Мама всегда верила в такие вещи. Я глубоко вдохнула и повернулась к выходу. Но перед тем как уйти, обернулась в последний раз.
– Скоро вернусь.
Это произошло внезапно. Я была в Москве, когда раздался тот звонок. Глухая ночь, я только закончила ночную смену в клинике и дремала в ординаторской, когда зазвонил телефон.
"Арина, приезжай…" – голос соседки дрожал так, что я сразу поняла: случилось непоправимое.
Самолёт в Воронеж был только утром. Эти семь часов ожидания стали самым долгим кошмаром в моей жизни. Когда я прилетела, город встретил меня осенним дождём. Такси везло меня по знакомым улицам, а я сжимала в руках её подарок – плюшевого кота, купленного в аэропорту. "Она же любит таких…" Но когда я ворвалась в квартиру, всё было кончено. Мама лежала в зале, будто спала. На столе стоял её любимый чайник в цветочек, а на диване – недописанное письмо мне. Последние строки дрожали: "
Я билась в истерике, рвала на себе волосы, целовала её холодные руки. Потом наступила пустота. Я не верила. Три дня я сидела в её комнате, вцепясь в тот самый выцветший халат, который она носила по утрам. Он пах корицей и её духами. Я кричала в подушку, била кулаками по стенам, умоляла Бога, Вселенную, хоть кого-то – верните её. Потом наступило оцепенение. Два удара судьбы. Два пустых стула за столом. Сейчас, спустя три года, я иногда ловлю себя на том, что всё ещё покупаю её любимые конфеты "Птичье молоко" по пятницам. Или включаю телефон, чтобы позвонить и сказать: "Мам, представляешь…" Но звоню на её номер, который теперь принадлежит незнакомому голосу. Мне было так сложно решиться на эту поездку. Два года я избегала кладбища, зная, что стоит мне увидеть её имя на камне – и всё рухнет. Всё то хрупкое равновесие, которое я с таким трудом выстроила. Надеюсь, мама простит меня за это долгое молчание.
Я доехала до отеля – уютного, с выцветшими обоями и скрипучим лифтом. Наша с мамой квартира осталась пустой, запертой на ключ где-то в глубине моей сумки. Я не могла туда зайти. Не сейчас. Может быть, никогда. Помню, как три года назад, сразу после её смерти, я осталась одна в тех стенах. Всё кричало о ней. Запах – её духи «Красная Москва», смешанные с ароматом пирогов. Каштановые волосы в раковине – будто она только что причесалась. Очки на тумбочке у телевизора – мама всегда забывала их там перед сном. Я продержалась три дня. Три дня, когда каждый уголок квартиры шептал: «Она только вышла, она скоро вернётся». А потом я сбежала. И теперь, спустя годы, выбрала номер в отеле с жёлтыми шторами и слишком жёстким матрасом – лишь бы не слышать этого молчания там, в её доме.
Я не вставала с кровати сорок восемь часов. Номер отеля превратился в капсулу времени. Пустые пачки чипсов на тумбочке. Пепельница, переполненная окурками с помадными следами. Единственный проблеск реальности – звонок Антону. Он показал Луну, уткнувшуюся мордой в мой оставленный свитер, и Тень, гордо восседающего на моей подушке.
– Они скучают, – сказал он.
Я не ответила. Просто прижала телефон к груди, чтобы услышать звук нашей квартиры – скрип пола, мяуканье, гул холодильника. Снова закурила.
Курение стало единственным ритуалом. Я выходила на балкон (дрянной, с облупленной краской), вдыхала дым и считала трубы на крышах Воронежа.
Самолёт сегодня вечером. Вещи? Они так и остались не распакованными.