Василиса Чмелева – Универсальный пассажир. Книга 2. Соломенный город (страница 2)

С того самого времени, у меня больше не осталось сомнений, чем я хочу заниматься. А хотел я всегда рисовать. И по возвращению домой, не было больше ни дня, чтобы я оставил свою затею. Я превратился в фанатика собственного ремесла.

Картина висела в моей комнате, а позже переехала со мной в мастерскую. Она являла собой «островок безопасности». Точкой, куда я возвращался за спокойствием и напоминанием, для чего я это делаю. В особо трудные дни, когда продажи моих работ падали, я подходил к ней ближе и вдыхал запах красок и ткани. Закрывал глаза и представлял, как загорелый мужчина в возрасте, сухой рукой вырисовывает лодку, будто по окончанию, сможет сесть в нее и уплыть в неизведанные места.

Не имело значения, зима за моим окном или осень, ливень или снегопад. Подле картины всегда было лето. Мой обособленный мирок, который я заботливо выстроил из ощущений и эмоций. Выходит, оранжевый – хит любого сезона.

Я прогнал любопытные мысли и вернулся к поиску остановки.

Свернув с шоссе, к скоростной двухполосной трассе, посмотрел по сторонам. Стоял жаркий полдень и безжизненные степи приобрели оранжево-бежевые оттенки. Было даже удивительно осознавать, что озеро совсем не далеко, а тут нет и намека на зелень.

Через дорогу вдоль всей трассы тянулась двойная проволока, имитирующая забор, словно такое ограждение способно было остановить летящую машину.

К слову о машинах, их вдалеке не было, что было неудивительно.

«Кому понадобится заезжать в такую глушь? Разве что на пикник или какие-нибудь туристы заблудятся».

К боковой части обнаруженной остановки была приварена маленькая серая табличка с выбитыми на ней рейсами (изрядно запыленная и потертая от времени).

«Отлично, автобусы здесь хотя бы проезжают, значит, осталось дождаться одного такого. Неважно, куда ехать, главное – выбраться для начала отсюда. И желательно до темноты…»

Я сел под козырек на хлипкую лавочку и стал прислушиваться, надеясь различить среди природных звуков знакомое тарахтение двигателя, но лишь ветерок резонировал по пустынной трассе. Неподалеку прокатилась смятая пустая банка из-под газировки. Она была красного цвета, и это было единственное цветное пятно, за которое мог зацепиться замыленный взгляд.

Вещей у меня с собой не было, а выходя из домика (пока малец продолжал выкрикивать из своей комнаты ругательства), я успел только накинуть серую фланелевую рубашку в клетку, из сундука, чтобы не обгореть.

В этот момент пожалел, что у меня нет наушников. Сейчас бы не помешало послушать любимый плейлист и унять напряжение от ожидания.

Закрыл глаза и стал хрипло напевать, вспоминая любимую музыку:

– Ведь я за сотни миль отсюда. И нет мест, где хотел бы быть…

Я так вдохновился воображаемым концертом, что не заметил гостя.

– Ты всегда не любил ждать или это с возрастом появилось?

Вздрогнув, я невольно отсел подальше и злобно посмотрел на мальца, который сидел рядом, поправляя небольшой походный рюкзак на своих детских плечах и привычно демонстрируя диастему между зубами.

– А ты всегда такой назойливый, как комар?

– Я принес тебе воды, но если ты не хочешь, я пошел…

Малец встал и неспешно начал уходить.

– Ты куда?

– Домой пойду, раз тебе тут и одному хорошо.

Я вдруг ощутил стыд за свою грубость и, так как вдали по-прежнему не виднелось ни одного транспорта, решил остановить его.

– Малец, – вздохнул я и махнул ему, – да постой ты.

Я ухватил пацана за штанину его коричневого комбинезона, немного потянув на себя.

– Чего тебе?

– Садись, раз пришел.

Малец улыбнулся и запрыгнул ловко на лавочку, поставив черный рюкзак себе на колени.

– Что там у тебя? – поинтересовался я.

– Разный перекус. Автобусы тут ходят с интервалом один в час, поэтому можно скоротать время… – мальчик порылся в рюкзаке и достал сэндвичи. – Например, с этим.

Я взял у него один и откусил приличный кусок. Даже не заметил, что был голоден, пока не распробовал тонкие ломтики мяса со свежими помидорами и листьями салата в каком-то сырном (кажется) соусе, аккуратно уложенными между двух мягких кусочков хлеба.

– С курицей, как я люблю.

– Так и думал, – кивнул малец, откусывая от своего.

Кусок был настолько велик, что малец едва закрывал рот, пока пытался его прожевать.

Я рассмеялся и протянул ему салфетку, которая торчала из бокового кармашка рюкзака.

– У тебя зверский аппетит, пацан. Ты бы поосторожней, так и подавиться можно.

– Я кусаю ровно столько, сколько могу осилить, – прочавкал он и вытер салфеткой испачканный рот.

– Поверю тебе на слово.

«С этим надоедой и правда веселее ждать».

– Как тебя зовут, пацан? – спросил я, совсем позабыв спросить ранее.

– Карл, – невозмутимо ответил малец, продолжая зверски жевать.

– Ты серьезно? – хмыкнул я.

– Если бы ты, правда, оказался зомби, то я точно был бы Карлом, – расхохотался малец и закашлялся.

– Ну вот, говорил же, что подавишься! – возмутился я, хлопая кряхтящего ребенка по спине.

Когда малец перестал издавать тошнотворные звуки, он вздохнул и легонько стукнул меня кулаком в грудь, отчего я недоверчиво проверил, не вытер ли он об меня слюнявую после кашля руку.

«Нет, ну а что?»

– Меня зовут Оскар, – наконец представился малец.

– Буду тогда звать тебя Оззи, словно ты зудишь у меня в паху, – кивнул я.

– Эй! – вскрикнул пацан и снова ударил меня, но на этот раз в плечо да посильнее. – Не смешно.

– А по-моему очень, – улыбнулся я и показал на ноги мальца. – Слушай, ты всё время в этих резиновых сапогах ходишь?

– В основном, когда выхожу гулять, – ответил он, доедая остатки сэндвича.

– Тебе не жарко в них?

– Нет, а что?

– Просто дети в твоем возрасте предпочитают более удобную обувь. Кеды, например.

– Когда это кеды стали считаться удобной обувью? – отмахнулся Оскар. – В них ноги потеют еще быстрее, а в моих сапогах ни одна лужа не страшна. Смотри!

Он подошел к небольшой застоявшейся луже, вдоль дороги, и с разбегу прыгнул в нее. Часть воды всплеском окатила небольшой участок дороги, но тут же начала стремительно высыхать от жары, а другая часть забрызгала коричневый комбинезон Оскара, на что малец сделал вид, что так было задумано.

– Хорошо, хорошо, – закатил глаза я. – Понял.

Посмотрел снова по сторонам и заметил ворону. Она надрывно летела в нашу сторону и опустилась на дорогу, прижимая к себе крыло.

Подойдя к краю трассы, встал возле мальца, чтобы разглядеть птицу поближе.

– Бедная, – произнес он. – Наверное, в полете повредила или какие-нибудь гады подбили.

– Люди такие слабые и глупые, – раздраженно сказал я. – Не имея возможности стать лучшей версией себя, все, на что они способны, – это навредить окружающим и тем, кто слабее.

– Любой изъян тоже воспринимается за слабость, – сказал малец, пожав плечами. – Когда у вороны подбито крыло, она отделяется от стаи, летит неловко в одиночестве, чтобы не показывать уязвимость.

– Сложно жить, когда ты не такой как все, ненормальный, – я посмотрел на свой шрам, проходящий вдоль запястья, и потер его.

– У всех свое понятие ненормальности, – ответил Оскар. – Что у тебя с рукой?