Василина Лебедева – Дар оборотней (страница 39)

Проведя два часа в прыгающей на ухабах «Ниве», ползущей под проливным дождём, я вышла вслед за суровым дядькой водителем, который и согласился меня сюда отвезти. Высвечивая мощным фонарём, шёл вперёд среди деревьев не оглядываясь и не интересуясь: иду ли я за ним, не упала ли на размытую от потоков воды землю. Дойдя до огромных валунов, стоящих полукругом посветил вперёд и перекрикивая шум ливня, наклонившись всучил мне фонарь объясняя:

– Посредине родник – это и есть место силы. Только как ты там чего увидишь, один нарак тебя знает! Я буду ждать в машине.– И махнув рукой, двинулся обратно.

Пройдя внутрь полукруга образованного валунами увидела небольшую сложенную из камней горочку: наверное оттуда и выбивается источник. Упав на колени, затушив фонарь, я дав наконец волю эмоциям – разрыдалась, прося Создательницу избавить меня от метки Максима. Рассказывая как он со мною обошёлся, выплёскивая всю накопившуюся обиду – плакала и жаловалась, жаловалась и просила. Никому больше я не могла рассказать: как я разочаровалась в нём, как мне было больно от того, что он за всё время даже не попытался рассказать мне о своём, том далёком решении скрыть от меня правду. Я не могла принять того, что за всё, то время что мы были вместе: в Японии, Индии, он не нашёл ни одного мгновения, чтобы рассказать мне правды. «Он же знал, Знал!, что правду я рано или поздно узнаю, так неужели ему совершенно наплевать на мои чувства? Ужаснее всего: в то время пока я ждала звонка мамы, когда она напишет или свяжется со мною, она уже была мертва!», понимание этого заставило меня совсем поникнуть головой.

Выдохнувшись, промокшая насквозь, я включив фонарь поплелась к машине под уже накрапывающим дождём и всю дорогу молчала, впрочем, как и водитель, за что честно говоря была ему благодарна.

Выпив на ночь горячего чаю, выслушала от Марты и от бабушки Вали кучу ругательств на меня, такую бестолковую, всю промокшую, промёрзшую, причём ругание, перемежалось с сетованием бабушки на то, что отказываюсь есть и постоянным подливанием горячего чая Мартой. Укутанная после горячего душа в одеяло провалилась в сон.

Мои надежды оправдались: просьба была услышана. Во сне я оказалась на зелёной поляне, только почему-то под пронизывающим ветром, дувшим казалось со всех сторон. Стоя босиком чуть ли не по колено во влажной траве и в ночнушке, в которой легла спать, смотря на хмурое, пасмурное небо, я отчётливо понимала – это сон и мне не может быть холодно, потому что я сейчас лежу в своей постели, после горячего душа и ароматного чая. Только вот понимание этого, мне не помогало. Уже начиная отбивать степ зубами, и прыгая по поляне, чтобы хоть как-то согреться, заметила Создательницу и если до этого при наших двух предыдущих встречах она смотрела на меня ласково, то сейчас от её взгляда мороз пробрался прямо в душу.

– Правильно ли я тебя поняла Ваанлия: ты отказываешься от метки? Хочешь избавиться от неё?

– Да, Создательница. Я прошу вас разорвать связь, которой меня связал Максимильян против моей воли.

– Я услышала тебя.– Её голос гулом прошёлся по поляне, и казалось, прошёл звуковой волной сквозь моё тело, заставляя согнуться и упасть на землю от пронзившей меня боли и не только меня: волчица моя завыла так, что хотелось закрыть уши руками, словно это могло бы помочь. Только я начала кричать внутренне на неё, чтобы она успокоилась, как тут же проснулась. Резко села на постели, тут же закутываясь в одеяло и оглядываясь – раннее утро, ещё сумерки. Одевшись и умывшись, я зашла на кухню, где Марта уже поставила чайник.

– Извини что разбудила, старалась быть тише…

– Не ты меня разбудила,– махнула она рукой.

– Тогда что?– Я присела за стол и обхватила цветастую кружку, в которую Марта налила чай.

– Я и не спала толком.– Она присела напротив.– Как-то тревожно, нехорошо на душе у меня. Словно…– Посмотрев в окно, она перевела тему:– Я так понимаю делать здесь нам больше нечего?

– Нечего.– Подтвердила я, разделяя её нежелание оставаться здесь.

– Тогда пьём чай, собираемся и едем отсюда.

Уже в поезде Мурманск-Москва, Марта смогла выудить из меня: зачем же я ездила к месту силы? До этого, то на вокзале, то в автобусе – возможности поговорить не было, слишком людно было вокруг. А здесь, в купе, в попутчиках у нас были пожилая женщина с маленьким внуком, которые частенько выходили прогуляться по поезду, да и на всех остановках выходили на улицу. Под немигающим, пытливым взглядом Марты, я молча сняла кофту с высоким воротом и посмотрела на неё вскинув голову. Осмотрев меня, она не заметила никаких изменений.

– И? Чего ты хотела там?

Повернув голову в сторону, я провела ладонью по чистой коже между шеей и плечом, давая понять, что никаких специальных, телесного цвета накладок, призванных скрывать метку от людских глаз, у меня нет.

– Не поняла,– она резко привстав наклонилась ко мне и сама потёрла ладонью мою кожу. Ещё раз и ещё, пока шумно не выдохнув, отстранилась, ошарашено на меня смотря. Тяжело сев на сиденье хрипло выдохнула:

– Как? Зачем Лия? Да ты в своём уме?

– В своём Марта, в своём.– Проговорила, накидывая кофту на плечи.

– Нет девочка, ты дура. Ты не дура, ты дурища! Да ты…– Она не успела закончить, так как дверь купе отъехала в сторону, пропуская внутрь вернувшихся попутчиков. Нахмурившись, Марта бросив мою сторону гневный взгляд – отвернулась. Поёжившись от её взгляда, я молча залезла на верхнюю полку и отвернувшись к стенке сделала вид что сплю. Отчего-то на душе было не комфортно от своего поступка, а ещё дико пусто, даже волчица отвернулась от меня и транслировала в мою сторону только отрицательные эмоции: обиду, пренебрежение и злость. «Да и плевать!», в который раз подумала я. «Я хотела начать новую жизнь без Максима, так чтобы нас ничего не связывало, и я сделаю это! Осталось только развестись и всё будет нормально и всё будет хорошо, я буду полностью свободна!» Только почему-то теперь мне это не приносило радости и не принесло умиротворения, спокойствия, как я раньше думала. Только чувство одиночества. «Всё как и раньше, тогда, когда я даже и не знала о стае Янтраных.»

Оставшееся время в пути до Москвы, Марта со мною фактически не разговаривала, даже отвечать на мои вопросы не хотела, а стоило попутчикам выйти на прогулку, а мне в это время проявить настойчивость по отношению к Марте, как она демонстративно вставала и покидала купе. В конце концов, мне надоело прыгать вокруг неё, и я уже не пыталась заговорить с нею. Выйдя на вокзале в Москве, где наши с нею пути расходились, Марта подхватив спортивную сумку в которой были её вещи подошла ко мне сама и наклонившись обняла. Я облегчённо выдохнув обняла её в ответ:

– Марта, я…-не успела продолжить, как она отстранилась и покачала головой.

– Что же ты натворила девочка, что же ты натворила!– Негромко проговорила она.

– Я натворила? Марта, да ты даже не представляешь: что я чувствую! Что я…

– Максим конечно поступил плохо,– перебила она,– очень плохо, но ты поступила ужасно!

– Что ты такое говоришь? Я думала ты поддержишь меня после того, что узнала!

– Я поддерживала тебя Лия, во всём и всегда! Но знаешь ли ты о его прошлом? Каких демонов он скрывает в своей душе? Ты не видела: как он метался, не видела, что с ним творилось, пока ты не пришла в себя. И я его всё равно не оправдывала никогда. Но твой поступок Лия – он ужасен!

– Нет Марта, он справедлив! Я не хочу больше его ни видеть его, ни слышать о нём что-либо и когда-либо!

– А знаешь, от кого в нашем мире отказываются женщины? В нашем с тобою мире Лия, не в мире людей? От насильников, убийц, педофилов – от таких Лия! И своим поступком ты поставила Максима на одну ступеньку с таким отступниками, с такими моральными уродами. Все кто знает про вашу парность, теперь будут знать, к какой категории ты его отнесла. Стоит ли твоя обида этого?

Развернувшись, она пошла в сторону вокзала по фактически пустому перрону.

С той поездки я ей периодически звонила, но она словно не желала со мною общаться: постоянно отговаривалась срочными делами и узнав что у меня всё в порядке, быстро сворачивала разговор.

Сидя на дежурстве в сельской больнице я пересматривала фотографии в своём телефоне, сделанные в той поездке. Вот сёстры, малая так ещё не испорченный ребёнок, тётка – со слегка прищуренными глазами, словно размышляет о чём-то не хорошем и бабушка: при нашем застолье, на улице, в момент когда мы уже прощались и она стоя на пороге своего дома машет нам вслед. Сейчас оглядываясь назад и задаваясь вопросом: «А поступила бы я так же, даже на эмоциях, импульсивно действуя в той обстановке, если бы знала о том, что позже мне поведала Марта?», я бы точно ответила, что нет. Даже испытывая злость, обиду, я не смогла бы переступить через то, что хоть кто-то будет считать Максима такой моральной сволочью. А сейчас по прошествии трёх с половиной месяцев я жалела о своём поступке, очень жалела. Раньше я не осознавая этого, но чувствовала нашу связь, какую-то защиту что ли. А сейчас я была одна, совершенно.

С братом мы помирились. Стоило мне вернуться с той поездки в ещё не обставленный, но уже отремонтированный свой дом, как он явился. Осмотрев моё жилище, он за три дня своего пребывания успел не только съездить и купить мне мебель, но и познакомиться с моими соседями и даже добиться моего прощения, которое впрочем, он слишком быстро получил. Все дни его пребывания у меня в гостях, я носила одежду с глухим воротом и наделась не выдать ему своего поступка с отказом от связи с Максимом.