Василина Лебедева – Дар оборотней (страница 38)
– Баб Валь, вы извините, но я заметила, что вы старательно переводите тему о моей маме, стоит мне о ней заговорить.
– Знаешь ли, твоя мама не достойна, чтобы говорить о ней!– Пафосно заявила она.
– В смысле? Она вообще-то меня вырастила и как я считаю: справилась с этим хорошо.
– Вот это-то и удивляет,– остановившись, она смерила меня взглядом.– Анечка-то можно сказать по её вине и сгорела-то!
– В смысле? Что вы имеете ввиду?
– Твоя мамка вроде нормальной девкой-то росла, да тихая была. Вот как люди-то говорят: «В тихом омуте черти водятся!». Она ж поехала даже поступила учится – на швею, честно сказать: был у неё к этому талант, это – да, не буду отрицать. А тут она приехала на лето и в стаю нашу приехали оборотни молодые. Леса-то у нас вона какие, простору много, вот и обучали их здесь. Она-то с одним и снюхалась, да потом к концу лета, когда они собрались-то все уезжать, и обнаружилось, что понесла от него. Николас его звали – видный такой парень. Анютка сестра моя как узнала и призвала того к ответу, а выяснилось, что он сразу её предупреждал: невеста у него договорная есть и она знала, да сама легла под него. Да и видано ли: замухрышка твоя мать, да сын альфы, стаи огромной! Анютка-то переживала, ох! Бегала всё, то к старостам нашим, то к альфе, ведь мать твоя сказала, что не ведала она о невесте паренька и Анюта – верила ей бедная. А как уехали ученики все, разъехались по своим стаям, да ты родилась, мать-то твоя во все тяжкие пустилась! С тобою-малышкой бабка сидит, слёзы льёт, а мамка по мужикам шляется! Ох и попортила она нам репутацию! Моя доченька тоже в девках-то ходила и долго потом замуж-то выйти не могла, ну а кому нужна женщина, коли у неё в родственницах гулящая, да слабая на одно известное место сестра. Только вот чёрной неблагодарностью твоя мать отплатила: разругалась с матерью своею, тебя забрала, да уехала! А сестра моя плакала, горевала! У тебя же дядька был, сын Анютки – да погиб он, на войне проклятой! А вот дочь бросила и не писала и не звонила и померла Анюта даже тебя потом ни разу не увидевшая, от горя-то! До сих пор судачат в стае про мать твою – непутёвую!– Выплюнула она последнюю фразу и развернувшись поспешила дальше, мы с Мартой за нею следом. Только я открыла рот и хотела возразить: я же помнила: как бабушка приезжала к нам и не раз, только Марта перехватила меня за рукав куртки и покачала головой. Подумав согласилась с нею: уже ничего не изменишь и ни кому ничего не докажешь, так стоит ли стараться? И трепать себе нервы?
Дойдя наконец до колумбария, который представлял из себя вытянутое длинное бетонное здание и спрятавшись за его дверьми от усилившегося ветра, мы спустившись по каменной лестнице на уровень ниже земли, проходили за Валентиной по тускло освещённому коридору с ответвлениями в стороны в один из которых она молча и свернула.
– Вот и наша сторона,– она замедлила шаг и протянув руку скользила сухонькой ладонью по каменным полкам на которых стояли урны. Всхлипнув и тихонько что-то пробормотав, наклонившись, провела ладонью по одной урне. Выпрямившись, махнула в сторону рукой:– Вон стоит твоя. Забирай себе.
Пройдя дальше, я увидела отдельно стоявший небольшой деревянный короб с металлической табличкой, на которой была гравировка. Причём стояла она совершенно отдельно, рядом не было ни одной урны. Это меня так покоробило, что я тут же схватив её, чуть ли не бегом кинулась из помещения. «Всю жизнь, сколько себя помню, мама была одна, постоянно прятала меня, а теперь и после смерти, прах её стоит в сторонке – никому не нужный!» Выбежав на улицу, вытерла ладонью злые слёзы и осмотрела короб. На табличке выбита фамилия девичья мамы, потому что этот Айдар, который якобы её пара и мой отец, даже не удосужился её замуж позвать. Дата рождения и смерти. Прочитала и повернулась, подставляя ветру лицо, моргнула и судорожно подняв урну, прочитала гравировку снова, в этот момент как раз из колумбария вышла Марта, а следом и моя двоюродная бабка.
– Баб Валь, тут ошибка на табличке.
– Где?– Она подошла и посмотрела на неё.– Вроде нет, всё правильно.
– Ну как же? Дата смерти. Здесь выбито 7 июня, а мама умерла в конце августа.
– Да с чего ты взяла? Нам сразу сообщили о её смерти, уж по серебряным-то прядкам недолго определить стаю – одни мы в России и по приметам и по возрасту точно было определено, что мать твоя. А потом и паспорт ейный с прахом мужик привёз.
– Какой мужик?– Сипло спросила я.
– Ну такой коренастый и привычка у него такая странная – брови частенько вот так сдвинет, будто хмуриться он постоянно.– Она сдвинув брови попыталась передать мимику. Я беспомощно посмотрела на Марту.
– Погоди уважаемая,– Марта подошла ко мне и взглянула на гравировку.– А звали как того мужика помнишь?
– Да а чего не помнить как Ленин – Владом представился, стало быть Владимир.
– Марта?– Я моргнув посмотрела на неё, но она лишь покачала головой:– Разберёмся что к чему. Пойдёмте обратно, дождь вон усиливается,– и подхватив меня под руку фактически потащила за собою. Уже дойдя фактически до дома моей бабки, она обронила:– По описаниям и имени, похоже – это начальник охраны стаи Влад. Он так всегда представляется, только не Владимир он, а Владислав. Лунников,– добавила она и забрав урну с прахом у меня из рук, зашла в дом.
Минут пять я стояла под дверью пытаясь осознать услышанное. Резко развернувшись, обошла дом и зайдя в хозпостройку, которая оказалась сараем, спрятавшись от дождя, достала телефон. Набрав номер брата, с бьющимся от волнения сердцем слушала гудки, «ведь если все мои догадки подтвердятся, это же, это…», мои мысли прервал его ответ.
– Лийка, ну привет сестрёныш! Как отдых в родных пенатах матери?
– Лёш,– выдавила я сипло.– Когда моя мама умерла? Ты ведь знаешь?
– Нарак!– Ругнулся он выбивая из меня воздух.
– Как ты мог?– Прошептала в трубку.– Как вы могли! Лёш, как же так? А?– Выговаривая я начала задыхаться от нехватки воздуха.
– Лий, сестрёнка, слушай но это же не меняет…Нарак, слушай, я…– Он замолчал, не зная как оправдываться.
– Зачем? Лёш?
– Ты же только приехала в стаю,– глухо начал он.– Если бы тебе сразу сказали, то неизвестно как ты бы повела себя, да и некому тебя утешать бы было, ушла бы в депрессию или сбежала.
– Чья эта идея была?
– А ты как думаешь?– Подтвердил он мои догадки.
– И ты…почему за всё это время ты не сказал мне?
– А что бы это поменяло? Да и честно сказать знал, что ничего хорошего мне после признания не светит.– Тихо закончил.
– Понятно,– выдохнула, сжавшись.
– Лий…
Но я отключила связь, да так и застыла с трубкой в руках, бессмысленно уставившись в одну точку. «Всё это время у Максима была масса возможностей сказать мне правду, но он не сделал этого! Для них это не меняет дело! Да, может так и есть, мама действительно мертва, но как он мастерски всё обыграл! Как он мастерски обыгрывал все ситуации! Смерть мамы, мой своевременный отъезд в становку, замужество нарак его подери – и всё, всё ему сходило с рук! Он как долбанный шахматист играет моею жизнью как с пешкой!» Оттянув ворот водолазки, потёрла метку, которая будто горит огнём, которую я сейчас ненавидела! Сжав зубы, решительно вышла из сарая, направляясь в дом.
– Бабушка Валя!– Только открыв дверь, тут же позвала с порога.
– Ай, чего? Случилось что?– Она выбежала с кухни, следом за нею Марта, тоже обеспокоенно смотря на меня:
– Лиюшка ты чего?
– Бабушка Валя, а на территории вашей стаи место силы есть?
– А как же!– Она вытерла руки об передник.– Да и не долече, часик езды. А что случилось?
– Бабушка Валя, миленькая, мне очень, очень надо к нему. Прошу вас!
– Да что случилось?– Она нахмуренно смотрела на меня.
– Лия, что ты надумала?– Это уже Марта.
– Пожалуйста! Не спрашивайте меня, но это действительно мне необходимо!– Не выдержав, я расплакалась.
– Да ну что ты!
– Лиюшка, девочка моя, что же случилось, Ну всё, всё…
Подскочили ко мне обе, пытаясь успокоить меня.
– Хорошо, хорошо, внученька.– Впервые она назвала так меня.– Пойдём сейчас к старосте, и ежили добро даст, то вона соседа попрошу, он свозит.– Она торопливо надела плащ и ботинки, и мы вышли на улицу.
– Может скажешь?– Пыталась допытаться она у меня по дороге, но я упрямо качая головой, на каждый вопрос отвечала:
– Пожалуйста, это личное, не спрашивайте.
– Неужто за мать собираешься просить?
И я ухватившись за эту отговорку кивнула, после чего расспросы закончились.
Староста стаи, выйдя в сени своего дома, куда нас пустил открывший двери паренёк, поздоровавшись, оглядел меня суровым взглядом, потребовал показать метку, даже наклонившись, пощупал и рассмотрел её, потом потребовал паспорт, на что Валентина тут же ответила, что он у неё дома и что сейчас она принесёт. Сузив глаза, ещё раз осмотрел меня с ног до макушки и словно нехотя выдавил:
– Ладно уж, разрешаю. Только недолго и прямо сейчас! На завтра разрешение не распространяется!
– Дык к ночи-то дело уже!– Попыталась возразить бабушка.– Да и погода какая? Дождь крепчает, скоро-то совсем стеной пойдёт!
– Ежели нужно и в такую погоду доберётся!– Припечатал он.– Всё, идите, некогда мне с вами тут вошкаться!– Выпроводил нас как заблудших собак.
«Если бы я тут жила, давно либо с ума сошла, либо сбежала!»– промелькнула у меня мысль.