Василь Халитов – Рассказы Пустошь (страница 5)
Зазвонил мобильник, лежавший под рукой на диване. Девушка выключила телевизор и взяла в руки телефон. От голоса подруги стало еще лучше:
– Привет Савва. Зайдешь? Дед принес кости.
– Хорошо, спасибо. Я уже выгуляла Топика, сейчас покормлю своего старикана и приду.
Айгуль засмеялась. Ей слышно, как в трубке Савва отвлекается от разговора и отвечает на замечания своего деда, которому не нравится, когда его называют стариканом. В трубке слышен голос дяди Вити:
– Привет, Айгульчик. Скажи своей подруге, чтобы она не смела больше никогда называть меня старым. Рядом слышен голос Саввы:
– Ну, конечно, я буду называть тебя молодым человеком или парнем. Устраивает?! И верни трубку.
– Нет, ты видела, как она мне дерзит? – В голосе дяди Вити скользят нотки ложного возмущения и гордости за свою Савку. Он тоже без ума от внучки и страшно любит ее. Слышен бодрый лай стафа Топика. И так каждый раз. С кухни выходит улыбающийся бабай. Айгуль ставила телефон на громкую связь, он все слышал. Они оба заливаются смехом.
– Иди кушать, завтрак готов. Виктор, зайдешь ко мне, как поешь. Я на приемке металла нашел томик Куприна с повестью и рассказами. Представляешь?!
– Не удивительно. Я в прошлую неделю на помойке нашел Монтеня, иду ведро выносить, смотрю, французский философ лежит в стопочке макулатуры, один из самых лучших.
– Да-а, приплыла страна, философ и на помойке. И что говорит лягушатник, Виктор?
– Он говорит, что если ты хочешь чего-то добиться, то не должен лениться и откладывать это на потом, потому что в гробу это тебе уже не пригодится. Как тебе, Зайтун?
– Сильно. Ты к чему загнул Монтеня, так просто или с намерением?
– У меня есть бутылка Дагестанского коньяка. Мы будем на нее смотреть или разопьем?
– Ну, отказывать Монтеню…, только на закусь обойдемся без жаб. И не будем лениться.
– Не будем. Так что ты идешь ко мне, а не я к тебе. А Куприна обмоем в другой день.
Взрыв хохота прервал разговор. К смеху двух пенсионеров присоединились внучки.
Дед ушел к дяде Вите. Айгуль задумчиво доедала вкусную яичницу, приправленную луком, сосисками и красными дольками помидора, вдруг перестала жевать и вспомнила ночной, прекрасный сон. Господи, как здорово, пронеслось в голове. Размышления прервал требовательный звонок в дверь. Так звонить могла только ее подруга. Савва тут же заполнила собой пространство маленькой хрущевской кухни, беспрерывно говорила, сообщила, что Топик сходу набросился на ребрышки, а она даже не успела их отварить. Пока Айгуль домывала за собой и дедом посуду, с трудом вставляя междометия «Ну, ага, ваще, жесть и т.д.», подруга перечислила, кто из знакомых мальчишек прислал ей эсэмэски с признанием в чувствах. Савва стеснялась произносить слово «Любовь».
Девочки перебрались в залу, сидели на диване и продолжали общаться.
– Значит, Топику понравились кости, бабай не зря ходил на Заводскую.
– Да, твой Зайтун-абы молодец. Не то что мой. Он, видишь ли, стесняется.
– Ну, правильно, он же у тебя филолог.
– А твой без комплексов, агроном, поддерживаю.
– Чего они там делают?
– Как обычно. Сейчас накидаются коньяку и будут матом крыть власть. Слушать одно удовольствие, особенно про повышение пенсионного возраста.
– Да. – Айгуль согласилась, снова вспомнила свой сон и тут же рассказала подруге, как ветер обдувает волнами золотистую рожь, как по голубому небу несутся низко белые облака, почти обнимая ее голову, а она идет по дороге, будто плывет, не касаясь земли, и по обочинам стеной стоят синие, синие васильки. Ярко синие. Представляешь?
И без того простецкое, круглое лицо Саввы с короткой стрижкой, курносым носом и очками с сильной диоптрией от открывшегося рта стало еще смешней. – Круто. Это к чему?
Айгуль пожала плечами, но по ее лицу подруга все поняла. Она тут же обернулась на диване, посмотрела через окно и открытый балкон с колышущимся тюлем на противоположный дом и спросила:
– Видела его сегодня?
Подруга молча кивала головой, лицо ее и без того красивое от страдальчески поднявшихся шалашиком соболиных бровей стало еще более притягательным.
От нахлынувших чувств и сопереживания девочки обнялись. Но Савва тут же отстранилась, сжала губы и решительно произнесла:
– Надо что-то делать.
Слова подружки всегда вселяли в Айгуль оптимизм. Она вспомнила, как Савка как-то сказала ей: «Если бы у меня был большой кусок мяса, ну прям на пару кило и выбор – кому его отдать, бомжу или бродячей собаке, то я без колебаний отдала бы его собаке. Бомж сам виноват в том, что с ним случилось, а в том, что случилось с собакой, виноваты люди».
Она всегда была благодарна родителям за то, что они сызмальства разрешали ей приносить в дом всякую живность: то выброшенного котенка, то хромавшую на лапку собачку, то полудохлого ужа, после приноса которого ее мать сказала:«Или я, или змея».
Но папа и тогда уговорил жену, отстаивая право дочери на доброту и сострадание. А один раз Савва притаранила с другими девчонками в дом поросенка, умудрившегося выпрыгнуть из несущейся колхозной фуры. Поросенок был помещен в ванную и мать с отцом находились почти в полуобморочном состоянии. Потом поросенка, вслед за ужом, отдали сначала в школьный зооуголок, а затем его, как хрячка, взял на развод один свояк- фермер. Всему этому Айгулька была свидетелем. Они снова обнялись и, не сговариваясь, уставились на фотопортрет, висевший прямо на стене над сервантом. С него на девочек смотрели их улыбающиеся родители. Они дружили семьями. У Саввы тоже было такое фото. Их мамы и отцы работали на одном предприятии, были премированы корпоративными путевками в Казань, в которые входил и водный тур по Волге на теплоходе «Булгар». Два протяжных вздоха вырвались из девичьих грудей.
Обе подружки дали себе слово не вспоминать ту трагедию, потому что им всегда становилось очень плохо.
– Что ты придумала?
– Пока не знаю, хотя, раз он на тебя не обращает внимания, значит, его надо как-то привлечь. И что ты запала на взрослого мужика?
– Как? Показать ему язык с балкона или строить глазки, пока он не сочтет меня полной дурой? И он вовсе не мужик, а мужчина. Мне все эти прыщавые юнцы давно осточертели.
– Понимаю. Тебе легче говорить, ты четко красивая, а я вообще никакая, невнятная…
– Перестань, ты внятная и очень милая. А еще ты очень горячая и страстная внутри.
– Да?! – Савва чуть не упала с дивана. – Девчонки снова рассмеялись и повеселели.
Из-за маленьких дедовских пенсий в обеих семьях всегда не хватало денег. Были еще подачки от соцобеспечения, как малоимущим, но и это не спасало. Девчонки летом устроились разливать на жаре квас. Хоть какое-то подспорье.
– Я придумала. Ты должна его расшевелить. Пошлем ему по почте твое фото, голое.
– Ты чо, дура? – Подружки спорили до хрипоты несколько минут, но тут Айгуль сдалась.
У нее в темной комнате за спальней была дедовская фотолаборатория. Сделали две черно-белые фотки. На одной Айгуль была в бусах, с убранными на затылок волосами, с обильной косметикой на лице и тонной туши на глазах (уж девочки постарались), а на другой – без всего просто в стиле Ню.
– Здесь я как проститутка, а тут как набоковская Лолита. – Рассердилась Айгуль. Она в сердцах порвала обе еще не высохшие фотографии и пошла мыть лицо. Савва знала, что подругу лучше не злить. Пару лет назад три одногодки из параллельного класса потребовали от нее денег на пиво, несколько раз ее приложили. Айгулька записалась в секцию по боксу и через год отдубасила своих обидчиц подчистую.
– Что же делать?
– А давай-ка лучше займемся тобой, – бодро сказала Айгуль, – раз ты комплексуешь от своей внешности. Тут рядом есть салон красоты. Давай, не спорь, собирайся. Вот деньги.
В салоне вкрадчиво работал кондиционер. Высокий мужчина в синей униформе усадил в кресло оробевшую Савку, обернулся и спросил мягким баритоном:
– Что будем делать с Вашей прекрасной незнакомкой? Его глаза начали излучать тепло и некую догадку.
У Айгуль, сидевшей в кресле для посетителей, перед глазами поплыли стены. Это был он. Она чуть не задохнулась. Мужчина оторопел от такой реакции девушки, обернулся к клиентке, как бы ища в зеркальном отражении Савки ответ на вопрос, затем более внимательно посмотрел на красивую девушку в кресле:
– Я что-то не так спросил?
– Нет, нет, что Вы, я полностью доверяю Вам в вопросе красоты. – Айгуль хотела добавить еще что-то, но увидела на столике перед зеркалом букет синих васильков в маленькой вазе и совсем запнулась. Мужчина прочертил линию от взгляда девушки к столику, мягко улыбнулся, взял в руки букет и передал его в протянувшиеся ладони.
– С детства обожаю васильки. А ты? Это тебе, бери. И ничего не бойся.
Айгуль кивнула, уронила лицо в цветы и поплыла по ржаному полю под пение жаворонка.
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ВАФЫ САФИНА
Они не любят рассказывать про войну. Чего рассказывать? Там на каждом шагу стерегла смерть. Никому не приятно вспоминать про смерть. Война и так постоянно снилась им, не отпускала, проникая во все поры сознания, окутывая мельчайшими подробностями: как хоронили друзей-однополчан, как отступали, цепляясь за каждый клочок родной земли, как во время привала и скорого обеда от дальнего разрыва снаряда случайный осколок попал прямо в сердце комполка, пришедшего похлебать солдатских щей… Тяжело. И не попасть в плен, главное, не попасть в плен. Уж лучше смерть.