Вашингтон Ирвинг – КникерЪ-Бокерская История Нью-Йорка. Том 2 (страница 9)

Первый конфликт между человеком и человеком заключался в простом применении физической силы, без помощи вспомогательного оружия: рука была его щитом, кулак – булавой, а разбитая голова – катастрофой его противника.

На смену битве без посторонней помощи пришла более ожесточенная свара, с применением камней и дубинок, и война приобрела кровопролитный характер.

По мере того как человек совершенствовался, по мере того как расширялись его способности и обострялась его чувствительность, он быстро становился более изобретательным и опытным в искусстве убийства своих собратьев. Он изобрёл тысячу приспособлений для защиты и нападения – шлем, кирасу и щит, меч, дротик и метательное оружие, которые помогли ему уклониться от раны и самому нанести удар. Продолжая активно заниматься филантропическими изобретениями, он расширяет и усиливает свои возможности по защите и нанесению увечий. Овен, Скорпион, балиста и катапульта придают войне ужас и величие и приумножают её славу, увеличивая её опустошительную силу.

.Всё ещё ненасытный, хотя и вооруженный механизмами, которые, казалось, достигли пределов разрушительной изобретательности и приносили вред, соизмеримый даже с жаждой мести, – необходимо провести ещё более глубокие исследования дьявольской тайны. С неистовым рвением он погружается в недра земли; он трудится среди ядовитых минералов и смертоносных солей – великое открытие пороха поразило мир; и, наконец, ужасное искусство ведения войны по объявлению, кажется, наделяет демона Разрушения вездесущностью и всемогуществом! Это, действительно, великолепно! – это, действительно, свидетельствует о силе разума и о том божественном даре предвиденья, который отличает нас от животных, стоящих в Природе немного ниже нас. Непросвещённые животные довольствуются той животной силой, которой наделило их Провидение. Разъярённый бык бьёт рогами, как это делали его предки до него; лев, леопард и тигр стремятся только когтями и клыками утолить свою кровожадную ярость; и даже коварная змея пускает в ход тот же яд и использует те же уловки.

Только человек, наделённый изобретательным умом, идёт от открытия к открытию, расширяет и приумножает свои разрушительные способности, присваивает себе грозное оружие самого Божества и просит Творение помочь ему в убийстве его собрата-червя! По мере того, как совершенствовалось военное искусство, в равной степени совершенствовалось и искусство сохранения мира; и поскольку в наш век чудес и изобретений мы обнаружили, что провозглашение является самым грозным средством ведения войны, мы открыли не менее изобретательный способ поддержания мира путем постоянных переговоров. Таким образом, международный договор, или, правильнее сказать, переговоры, по мнению опытных государственных деятелей, сведущих в этих вопросах, – это уже не попытка уладить разногласия, установить права и наладить равноправный обмен любезными услугами и товарами, а состязание в мастерстве между двумя державами, которое должно перехитрить и завладеть другим – это хитрая попытка добиться мирным маневром и уловками кабинетов тех преимуществ, которые в противном случае нация вырвала бы силой оружия; точно так же, как добросовестный разбойник с большой дороги исправляется и становится тихим и достойным похвалы гражданином и бизнесменом, довольствуясь тем, что обманом отнимает у своего соседа собственность и прибавочный продукт, которые он раньше захватил бы открытым насилием. На самом деле, единственное время, когда можно сказать, что две страны находятся в состоянии совершенного дружелюбия, – это когда ведутся переговоры и ожидается заключение международного договора. Тогда, когда нет никаких условий, никаких уз, сдерживающих волю, никаких особых ограничений, пробуждающих придирчивую ревность к праву, заложенную в нашей природе; когда у каждой стороны есть какое-то преимущество, на которое можно надеяться и ожидать от другой; тогда получается, что две нации удивительно любезны и дружелюбны, их министры демонстрируют высочайшее взаимоуважение, обмениваются визитными карточками, произносят прекрасные речи и предаются всем тем небольшим дипломатическим заигрываниям, кокетству и ласкам, которые так чудесно поднимают настроение у соответствующих наций. Таким образом, как это ни парадоксально, можно сказать, что между двумя нациями никогда не бывает такого хорошего взаимопонимания, как при возникновении небольшого недоразумения, и что до тех пор, пока они вообще находятся в хороших отношениях, они находятся в самых лучших отношениях в мире!

Я ни в коем случае не претендую на то, что сделал вышеупомянутое открытие. На самом деле, некоторые просвещённые кабинеты давно уже тайно разрабатывают эту теорию, и она, наряду с другими известными теориями, была тайно скопирована из «общей книги» известного джентльмена, который был членом Конгресса и пользовался неограниченным доверием глав департаментов. Этому принципу можно приписать удивительную изобретательность, проявленную в последние годы в затягивании и прерывании переговоров. Отсюда и хитрая мера – назначение послом какого-нибудь политического пройдохи, искусного в проволочках, софизмах и недоразумениях и искусного в искусстве сбивающих с толку аргументов; или какого-нибудь неумелого государственного деятеля, чьи ошибки и неправильные построения могут послужить поводом для отказа ратифицировать его обязательства. И, следовательно, это самое замечательное средство, столь популярное у нашего правительства, – направить двух послов, между которыми, поскольку у каждого из них есть индивидуальная воля для консультаций, репутация, которую нужно установить, и интересы, которые нужно продвигать, вы можете с таким же успехом рассчитывать на единодушие и согласие, как между двумя любовниками и одной любовницей, двумя собаками с одной костью или парочкой двух голых негодяев в одних бриджах. Таким образом, эти разногласия постоянно порождают задержки и препятствия, вследствие чего переговоры идут гладко, поскольку нет никакой перспективы, что они когда-либо завершатся. Из-за этих задержек и препятствий не теряется ничего, кроме времени; а в переговорах, согласно теории, которую я изложил, всё потерянное время на самом деле означает столько же выигранного времени; какими восхитительными парадоксами изобилует современная политическая экономия! Итак, всё, что я здесь изложил, настолько общеизвестно, что я почти краснею, отнимая время у моих читателей рассмотрением вопросов, которые, должно быть, много раз бросались им в глаза и давно набили искомину.

Но положение, на которое я хотел бы самым серьёзным образом обратить их внимание, заключается в том, что, хотя переговоры являются наиболее гармонизирующим из всех национальных соглашений, мирный договор всё же является большим политическим злом и одним из наиболее плодотворных источников войны.

Я редко видел пример какого-либо особого контракта между отдельными людьми, который не приводил бы к ревности, ссорам и часто прямому разрыву отношений между ними; и я никогда не знал о договоре между двумя нациями, который не приводил бы к постоянным недоразумениям. Скольких достойных деревенских соседей я знал, которые, прожив долгие годы в мире и добрососедстве, были ввергнуты в состояние недоверия, придирок и враждебности из-за какого-то злополучного соглашения о заборах, водопоях и бездомном скоте! и сколько благонамеренных народов, которые в противном случае сохраняли бы самое дружеское расположение друг к другу, оказались на острие мечей из-за нарушения или неправильного толкования какого-либо договора, который они в недобрый час заключили, чтобы укрепить свою дружбу! Международные договоры в лучшем случае соблюдаются лишь до тех пор, пока этого требуют интересы; следовательно, они фактически обязательны только для более слабой стороны или, по правде говоря, они вообще не имеют обязательной силы. Ни одна нация не станет бессмысленно воевать с другой, если она ничего от этого не выиграет, и, следовательно, не нуждается в договоре, который удерживал бы её от насилия; а если бы она могла что-то выиграть, то, судя по тому, что я видел о праведном поведении наций, я сильно сомневаюсь, что какой-либо договор мог бы быть настолько прочным, что он не мог бы пронзить его мечом насквозь; более того, я бы поставил десять против одного, что сам международный договор был бы тем самым источником, к которому пришлось бы прибегнуть, чтобы найти предлог для военных действий.

Таким образом, я прихожу к выводу, что, хотя для нации лучше всего вести постоянные переговоры со своими соседями, тем не менее, это верх безумия – когда её вовлекают в мирные отношения, потому что тогда возникают невыполнение и нарушение, затем возражения, затем ссора, затем возмездие, затем взаимные обвинения и, наконец, открытая война. Одним словом, переговоры похожи на ухаживание, время сладких слов, галантных речей, нежных взглядов и ласковых манер, но церемония бракосочетания – это сигнал к началу военных действий. Если мой внимательный читатель не будет несколько озадачен логикой приведенного выше отрывка, он с первого взгляда поймёт, что великий Петр, заключая договор со своими восточными соседями, допустил прискорбную политическую ошибку. На самом деле, с этим злополучным соглашением связан целый мир пререканий и душевных терзаний между сторонами по поводу воображаемых или мнимых нарушений положений договора; во всех этих случаях янки были склонны компенсировать свою вину, «докапываясь до сути» Новых Нидерландов.