Варя Медная – Тайна короля (страница 76)

— А тебе, наверняка, нужны кров и эта работа. Ты меня поняла?

Помедлив, она кивнула.

— Хорошо, а теперь можешь пойти и переменить простыни кому-то другому.

Быстро поклонившись, девушка поспешно посторонилась, и я первой направилась к лестнице, думая о тех нескольких днях, что остались до конца праздников.

— Ну же, — Эли умоляюще смотрел на Хруста, протягивая ему кусочек соленого мяса. — Мне это очень нужно.

Вздохнув, зверек сграбастал угощение и поспешил к двери. Эли, обрадовавшись, последовал за ним. Все в замке уже спали, и идти было неуютно.

Эли напрягал глаза, стараясь не выпустить из поля зрения гибкое серебристое тело. Наконец, зверек остановился перед ступенями, ведущими в башню.

— Ты уверен?

Вульпис обернулся, быстро качнув мордочкой, и Эли поспешил за ним. Перед дверью наверху помешкал. Поднял руку, чтобы постучать, но сжал пальцы. А вдруг там сейчас окажутся родители Дикки? Или что если друг не захочет его видеть? Но Эли нужно было его повидать: с одной стороны, без него было тоскливо, теперь, когда Каутин почти не проводил с ним время, а с другой, хотелось добыть доказательство, что Дикки действительно существует. Тогда уже Алекто и мать не смогут заявлять, будто он лишь плод воображения Эли.

Отметя все посторонние мысли и передумав стучаться, Эли толкнул дверь. Он почти хотел, чтобы она оказалась заперта, но створка, пусть и неохотно, поддалась.

Эли вошел внутрь, повертел головой и раскрыл рот. Он прекрасно видел, что Дикки не из простых — по его одежде и манерам, — но не думал, что тот настолько богат. Представляя запертого друга, он воображал себе едва ли не крохотную темницу и несчастного пленника. Но в такой комнате и сам Эли не отказался бы временами быть запертым.

Он двинулся вперед, осматривая огромную кровать под балдахином, генеалогическое древо на стене, так искусно вышитое, что рождало желание отхватить ножом кусочек где-нибудь с краю, например, вот с теми борзыми рядом с охотниками. Еще тут был стул с высокой спинкой, в котором мог бы разместиться сам король, и ниша с дорого инкрустированной подставкой, на которой стояли фигурка Праматери и почему-то фигурка собаки. Конторку и прибитые над ней полки со свитками Эли удостоил лишь мимолетным взглядом (ничего интересного в учении он не видел), зато оживленно вперился взглядом в огромный сундук, обтянутый кожей и окованный железными полосами с чеканными, похожими на морозные, узорами.

Наверняка, там и хранились игрушки, о которых говорил Дикки. Он не сразу вспомнил, зачем пришел — лишь услышав поскуливание Хруста.

— Ты прав, — спохватился Эли и повертел головой. — Дикки, — шепотом позвал он, но ему никто не ответил.

Эли даже отодвинул шторку балдахина, но комната действительно была пуста. Поежившись, поскольку через распахнутое окно задувал ветер, он хотел повернуть назад, но заметил, что Хруст принюхивается к чему-то на полу.

— Что там? — Эли наклонился и с удивлением поднял тряпку, на которой были яркие, еще совсем свежие, следы.

— Это что, — он растерянно повертел ее, — кровь?

Хруст мрачно чихнул.

Снова взглянув на распахнутое окно, Эли поспешно отшвырнул тряпку и бросился обратно к двери, надеясь, что непривычные для него страшные мысли — ошибка, и с его другом на самом деле все хорошо.

Пирог был грандиозным. Ингрид смотрела на то, как ярус за ярусом слои складываются в невиданное угощение, украшенное золотом и гербами королевства. Повар, так, будто на кону была его жизнь, устанавливал на него специально изготовленных птичек, должных завтра отвести пар и не дать начинке прорвать идеально запеченную корочку. Пот ему отирали сразу два поваренка.

Ингрид, распахнув глаза, обошла девушку из сахарного теста.

— А что же ты? — обратилась к Ингрид одна из толкавшихся на кухне женщин. — Дел в замке мало?

— Нет, — произнесла Ингрид и поспешно забрала наготовленного угля, направляясь к лестнице.

— Приходи гадать перед Двенадцатой ночью, — крикнула та вслед.

— Может, и приду, — откликнулась Ингрид, уже стуча по ступеням деревянными подошвами.

"Разве не восхитительно это блюдо? Не достойно ли королевского стола?" — несся в спину напев.

ГЛАВА 24

Алекто тоскливо посмотрелась в зеркало. Еще совсем недавно она отдала бы что угодно за возможность надеть светлую тунику для выступления на миракле, собранную под грудью и украшенную вышивкой, но с тех пор многое изменилось.

— Вы хорошо выглядите, — произнесла мать, приближаясь, хотя Алекто видела, что той приходится преодолевать себя при виде дочери в столь непривычном наряде.

— Спасибо.

— И вам очень пойдет сюда высокая коса, — добавила она, собирая волосы Алекто наверх — так, как прежде, несомненно, порадовало бы ее. Чудо, что мать выпустила ее на миракль. А не заперла до конца жизни. — Сегодня День рождения его величества и Двенадцатая ночь. Скажите, так вы представляли себе пребывание в замке?

— Да, миледи.

Мать посмотрела на нее, но ничего не сказала.

— Идемте, — произнесла она, когда Алекто снова переоделась, и подставила локоть, хотя Алекто уже фактически не нуждалась в помощи: нога, как и предсказывал Сверр, оправилась, и хромать больше не приходилось.

Наверное, она должна была радоваться: история с огнепоклонником позабылась, мать даже не упрекала ее, и совсем скоро ей предстояло побывать на великолепном пиру, завершающем не менее великолепные зимние празднества. Вот только на душе празднично не было.

За завтраком царили шум и оживление. Только Эли сидел какой-то притихший, возя ложкой в своей миске.

— Что с тобой? — удивилась Алекто. — Я еще не видела тебя без аппетита.

Эли ковырнул в каше и пожал плечами.

— Похоже, с Дикки что-то не так.

— С чего ты взял?

Оглядевшись по сторонам, он наклонился к ней и, понизив голос, прошептал:

— Я видел у него в комнате кровь.

Алекто вздохнула и отодвинулась.

— Ты мне не веришь, — печально промолвил брат.

Алекто покачала головой и подтолкнула к нему куриный рулетик.

— Держи, уж это должно поднять тебе настроение.

Эли с отвращением его оттолкнул.

— Вы слышали? — раздался неподалеку голос леди Элейн. — В лесу нашли растерзанную косулю. Она выглядела так, будто ее разорвал дикий зверь.

— Волк? — приподнял брови лорд, участвовавший недавно в разговоре про огнепоклонников.

— Непохоже. Лесничий сказал, раны выглядят по-другому. Будто рвал человек, только так, что почти, как животное.

Алекто быстро подняла голову.

— Наверняка, это огнепоклонники замешаны, — заявила леди Томасина.

— С чего вы взяли? — осведомилась мать, аккуратно отламывая пуддинг, срез которого был плотно утыкан инжиром, изюмом и орехами.

— А кому еще было учинить что-то подобное? — пожала плечами та.

Но долго на огнепоклонниках беседа не задержалась, покружив вокруг них еще пару фраз и свернув в другое русло.

— А что думаете об этой косуле вы? — спросила леди Рутвель после завтрака, когда они направились в комнаты ее величества репетировать миракль.

— Я не знаю, леди Рутвель, но едва ли человек проявил бы подобное немилосердие, — Алекто осторожно переступила через рассыпанный кем-то для птиц корм. — Ведь куда логичнее было бы поразить косулю копьем или другим оружием, чтобы не мучилась.

— Не желаете ли до репетиции пройтись вместе с другими фрейлинами в розарий и нарвать апельсиновых ветвей, чтобы поставить в вазы?

— Желаю. — Фрейлина чуть кивнула, и они направились дальше.

— Как вы, ваше величество? — Я вошла в покои Омода.

Он поспешно спрятал какую-то тряпку.

— Простите, я не вовремя?

— Что вы, — Он широко улыбнулся и шагнул мне навстречу. — Я рад вас видеть. Ничто не поднимает мне так настроение.

— Что это? — Я потянулась к ссадине.

— Ничего, — тряхнул он волосами, скрыв ее. — Наткнулся в темноте на угол шкапа.