Варя Медная – Тайна короля (страница 50)
Ройф удивленно взглянул на него.
— Кажется, тебя такие склоки никогда не интересовали.
Омод со вздохом провел ладонью вверх по лицу, зачесал назад волосы, сжал концы в кулак и отпустил.
— Ты прав, — произнес он, опускаясь на кровать.
— Что-то стряслось?
— Скорее открылось.
— Хочешь рассказать?
— Нет.
— А перекинуться в шахматы? Или нарды?
— Ты ведь никогда такое не любил.
— Ну, если заниматься тем, что люблю я, так прикажи поставить круг для метания ножей и принести доброго вина. А заодно пригласим ту девчонку с площади и ее подруг — глядишь, и почернеют ноги у всех, — хохотнул он.
Омод усмехнулся.
— Может, ты и прав: нужно менять не события, а мнение.
— Так я кликну вина?
— Кликни. А у меня есть дела.
— Ну вот, так всегда, — протянул Ройф, когда Омод прошел мимо. — Как веселье, так сразу уходишь. К той своей красотке?
— Какой красотке? — Омод замер на пороге.
— Не знаю, но та, к кому ты так спешишь, бросая друзей, должна быть очень красива.
Фыркнув, Омод переступил порог.
Ингрид напоминала мышонка, лежавшего, зарывшись в одеяло. Теплая и сонная. Когда он ее подхватил, она лишь что-то сонно пискнула. Ее перенесли в комнату, где мать устроила лекарскую.
— Тише, Ингрид, это я, — прошептал он, закинув одну руку девушки себе на шею, сделал несколько шагов и опустился вместе с ней у очага, подняв легкую дымку золы.
Она запуталась в ее волосах серыми искрами. Как ни странно, от Ингрид пахло не лекарствами, а сдобой. И Омод, не удержавшись, провел ладонью по ее прядям, сейчас свободным от каля. Ему всегда нравились ее волосы. Дрогнув ресницами, Ингрид раскрыла глаза, и в них отразилось два Омода.
— Омод, — прошептала она, легонько проведя кончиками пальцев по его лицу, словно до конца не веря, что это он.
И по его выстуженной сегодняшней прогулкой в столицу душе разлилось тепло.
— Это я, — осторожно перехватив ее руку, он поцеловал кончики пальцев. — Как ты?
— Я все время сплю. Ее величество дала мне какое-то питье… Я его пью и сплю. — Лицо девушки озарило светлое выражение. — Она принесла другую мазь, чтоб руки скорее заживали.
Ингрид попыталась разогнуть пальцы, но Омод легонько накрыл их.
— Не нужно, просто отдыхай.
Ингрид наконец проснулась окончательно и огляделась.
— Почему ты пришел?
— Потому что хочу быть рядом с тобой.
В ее глазах дрогнули огоньки.
— Значит все было не напрасно… — прошептала она.
Омод, потянувшийся было поворошить угли, замер.
— Что было не напрасно?
На лице Ингрид плясали красные отсветы.
— Это. — Она подняла перебинтованную руку. — Если бы я их не обожгла, ты бы не приходил ко мне и не был так внимателен.
Омод медленно отпустил кочергу и повернул к ней лицо.
— Если бы ты их не обожгла?
Какое-то время на ее лице отражалось непонимание. Наконец, его сменило осознание.
— Нет, я не хотела сказать…
— Ты обожгла их, — произнес Омод, вставая, так что Ингрид, ойкнув, упала с его колен на пол, — чтобы я был рядом?
— Нет, ты все не так услышал.
— Кажется, я услышал все именно так.
Ингрид умоляюще смотрела на него снизу вверх, а Омод впервые в жизни почувствовал желание ударить. Ударить кого бы то ни было.
— Лживая.
— Нет.
— Эгоистичная.
— Омод…
— Обманщица.
Швырнув кочергу в угли так, что Ингрид вскрикнула, он широким шагом покинул лекарскую.
— Вы уже отдохнули после прогулки в столицу?
Омод обернулся к матери, которая вошла в покои, тихонько притворив дверь.
— Я не отдыхал, — ответил он, снова поворачиваясь к карте, пестревшей флажками.
— Над чем вы трудитесь?
— Над разграничением земель, о котором я говорил вам в прошлый раз.
— Помнится, вы хотели уступить рудники Бассетам, а виноградники обменять на каменоломню, — заметила она, вставая рядом и внимательно изучая карту.
— Я был слеп. Мы не должны отдавать свое. Рудники и виноградники при правильном использовании могут удвоить поступления в казну.
— Но ведь это может усилить напряженность с Бассетами и Флемингами, — мягко заметила мать, проводя по его волосам, и Омод, раздраженно мотнув головой, стряхнул ее руку.
Она удивленно на него взглянула. Опомнившись, он вздохнул.
— Мне нет дела до их мнения. А если им не по нраву напряженность, то две сотни конных и пять сотен наших пеших воинов понравятся еще меньше.
Удивление матери росло.
— О чем вы говорите, ваше величество?
Омод прошел к столу и отпил вина.
— Боюсь, наша политика была слишком мягкой, и вы пока просто не привыкли к новому курсу.